The National – High Violet (2010)

The National – группа, настраивающая на длительные отношения. Я влюбился в их музыку еще в 17, буквально с первых же секунд песни «Mr. November»: услышал этот барабанный брейк с гитарным аккордом и такой: о, ну привет, моя новая любимая группа.

При этом по-настоящему я понял The National уже в районе 30, подрастеряв себя и свой запал в потоке будней. The National всегда ровно про это и пели – про офисную рутину, бесконечную усталость. При этом они умели придать бытописанию обыкновенной жизни эпические черты. Как говорил Лев Ганкин, «Бернингер поет про то, как ему надело быть на вечеринке, а выходит чуть ли не античная трагедия».

В принципе, The National и сами себя, кажется, несколько подрастеряли – по крайней мере, их последние несколько релизов, включай новейший «First Two Pages of Frankenstein», не сказать, чтобы сильно меня взволновали. Мне кажется, у них есть три классических, идеальных от первой до последней песни альбома – «Alligator», «Boxer» и «High Violet».

На них группа нашла и развила свой фирменный звук: утешительный баритон Бернингера и гитарно-фортепианная вязь братьев Десснеров в сочетании с изобретательными грувами братьев Девендорфов. Причем последний элемент всегда казался мне у The National ключевым: в мире полно групп, исполняющих акустическую инди-американу, но мало кто может похвастаться такой крутой ритм-секцией. К тому же, в свои лучшие годы The National легко могли сорваться с меланхолии в истерику, чего в последнее время за ними уже не наблюдается.

На «High Violet» группа стала по-настоящему большой. В аранжировках появился неслыханный прежде размах. Группа рисует эпичные звуковые полотна, на заднем плане возникают струнные, духовые доводят песни до необходимого катарисиса.

Сами песни при этом сохраняют свое человеческое измерение, их герои все так же устают на работе, напиваются, врут друг другу, испытывают стыд, влачат мучительное финансовое бремя – все как во взрослой жизни.

Больше половины альбома – хиты на все времена. Можно выделить открывашку «Terrible Love» с ее лоу-файно прописанными барабанами, тонущими в накатывающих волнах гитарного перегруза. Можно – закрывашку «Vanderlyle Crybaby Geeks», отличную застольную песню. Можно «Sorrow», которую они однажды в рамках перформанса играли в музее на протяжении шести часов и исполнили 105 раз, а потом еще разок на бис. Можно «Bloodbuzz Ohio», под которую классно бегать. Можно «Runaway», сдержанную балладу, где Бернингер проговаривает очевидную, но важную и, видимо, не всем понятную истину: «We don't bleed when we don't fight».

Но моя любимая песня – «Lemonworld». Формально это не самая яркая вещь группы, на альбоме осталась в тени других и быстро исчезла из концертных сет-листов. Но мне нравится в ней все. Гитарные аккорды как штормовые тучи, понурый ритм, печальный и местами диковатый текст («Уложи меня на стол, дай мне в зубы розы, а потом мы всем расскажем, что у нас была летняя пыточная вечеринка» – как прикажете такое понимать). Мэтт Бернингер звучит усталым и то и дело норовит уйти в бессвязное «ду-ду-ду-ду». И сквозь весь этот пасмурный звуковой пейзаж пробивается еле заметный, но все же ощутимый лучик надежды.