❦ — 𓊈 𐌿϶ᥔρᥙнᴦ: Ⲇⲯⲟⲏ Ⲇⲉύⲃυ Ⲭⲁⲣⲣυⲥ/Ⲗⲟⲗⲟⲗⲟⲱⲕⲁ 𓊉

• PG-13

Удивительным открытием, к которому пришёл гениальный мозг Джона, стало осознание того, насколько же он был слеп. Он обнаружил немалый объём понятий в социальных взаимоотношениях, которые ранее просто не ощущал на себе… да даже близко не осознавал их в своей бескрайней головешке. Как же так получилось? Разве мог он упускать столько всего? Разве он не гениальный учёный и врач психологических наук?

Глупо было полагаться на то, что общение с таким узким и почти подпольным кругом людей поможет ему стать действительно социальной личностью. Вся эта закрытая жизнь, все разговоры среди жестоких и озлобленных людей не могли быть ничем хорошим. Только Саймон… с которым он, пусть и не научился многому, но всё-таки не застрял на месте окончательно.

Но ведь никогда не поздно ощутить эти самые человеческие взаимодействия. Не поздно, правда? Познать, каково это — жить среди людей. Только вот если ты уже умер, тогда тебе, наверное, будет всё равно до подобных переживаний… так он считал раньше. Однако со временем Джон понял — всё это пришло не без причин. Всё это появилось потому, что в его жизни возник путеводитель.

Лололошка появился не сказать, чтобы неожиданно — инициатором их знакомства был сам Джон. Даже нет… всё началось гораздо раньше. Их связь появилась ещё до осознания, словно первая мать знала, кого именно нужно позвать. И именно это стало его тихой, почти безболезненной каторгой. Началом нового пути и одновременно изменением прошлого мира.

Он никогда по-настоящему не понимал Лололошку. Вся его теплота по отношению к другим казалась Джону ненужной сентиментальностью. Тогда, в Архее, это только усложняло им жизнь — и не раз, и не два. Глупо отрицать очевидное. Или всё-таки не глупо? Ведь без этой самой сентиментальности многие из тех человекоподобных существ просто не помогли бы им в их непростом пути — в спасении мультивселенных. Спасении всех. Именно этим, в сущности, всегда и занимался Лололошка.

Лололошка оставался для него невозможным “человеком”: неисправимым дураком и раздолбаем, глупым и вроде бы ни на что не способным — по крайней мере до того времени, пока Джон не узнал, кем же этот самый «глупец» был в прошлом. И, возможно, так и останется. Он уже не тот, кем был раньше. Он стал новой — и наверное, лучшей — версией себя. Их обоих.

Джон долго учился принимать эти тёплые объятия, которые ему, если быть честным, очень даже нравились. Он был похож на Сашу в такие моменты — такой же тихий и мягкий. Долго свыкался с тем, насколько важно делиться мыслями и чувствами, насколько важно не прятать своё беспокойство и бесконечные внутренние кризисы где-то в тёмном и сонном мире. Ах, Джон… ну какой же ты всё-таки глупый.

И долго ещё он пугался, когда просыпался не за своим рабочим столом, а на тёплой постели, укрытый чужим пледом… или, хуже того, в руках Лололошки, который нес его, словно Джон вообще ничего не весил. Это смущало, сбивало дыхание. Лололошка не должен был вести себя так. И Джон, конечно, не должен был поощрять подобное поведение.

И всё же он это делал. Раз за разом, проживая с этим человеком под одной крышей, он позволял ему любить себя. Да, именно любить. Хотя, возможно, само слово сейчас звучит слишком резко и грубо… но другого описания просто нет. Или это понятие, которое Джон тоже раньше не ощущал? Неважно. Совсем неважно — если рядом есть Лололошка.

Тогда Джон и понимает — Лололошка совсем не глупый. Он самый умный человек, которого маленький междумирец вообще встречал. Самый нежный и ласковый. Самый нужный. И именно ему одному сейчас достаётся это тепло. Завидуют ли другие? Конечно, завидуют. Джон бы тоже завидовал, будь он на их месте.

Вот и сейчас они сидят близко друг к другу. Их руки не позволяют им отстраниться. Тяжёлое и хрупкое дыхание его “умной” версии тешит самовлюблённого гения. Значит, ему нравится. Нравится настырный и не отступающий Джон. Тот, кого он смог полюбить за это время. Чьи поцелуи сейчас жгут сладостные губы.

Как же странно… целоваться с самим собой. Словно глядишь в зеркало, но не узнаёшь себя — и всё-таки принимаешь.