Блики меди.

The political meaning of the category of “faddists and cranks,” however, remained unstable. In a memorable passage in The Road to Wigan Pier, published by Victor Gollancz’s Left Book Club in 1937, George Orwell argued that the “worst advertisement for Socialism is its adherents.” He objected in particular to “the horrible—the really disquiet- ing—prevalence of cranks wherever Socialists are gathered together.” “One sometimes gets the impression,” he continued, “that the mere words ‘Socialism’ and ‘Communism’ draw towards them with magnetic force every fruit-juice drinker, nudist, sandal-wearer, sex maniac, Quaker, ‘Nature Cure’ quack, pacifist, and feminist in England.” Only the “cocksure Marx-quoting type” of socialist had done more to give the movement a bad name. Orwell’s solution was to dispel “the smell of crankishness” clinging to the socialist movement: “If only the sandals and the pistachio-coloured shirts could be put in a pile and burnt, and every vegetarian, teetotaller, and creeping Jesus sent home to Welwyn Garden City to do his yoga exercises quietly!”

Однако политическое значение категории «последователи модных течений и чудаки» оставалось неопределённым. В запоминающемся отрывке из книги «Дорога к Уиган-Пирсу», изданной «Левым книжным клубом» Виктора Голланца в 1937 году, Джордж Оруэлл утверждал, что «худшая реклама социализма — это его приверженцы». Он, в частности, возражал против «ужасного — поистине тревожного — преобладания чудаков везде, где собираются социалисты». «Иногда создаётся впечатление, — продолжал он, — что одни только слова «социализм» и «коммунизм» притягивают к себе с магнетической силой всех любителей фруктовых соков, нудистов, носящих сандалии, сексуальных маньяков, квакеров, шарлатанов, проповедующих «лечение природой», пацифистов и феминисток в Англии». Только «самоуверенные социалисты, цитирующие Маркса», сделали больше, чтобы запятнать репутацию движения. Решением Оруэлла было избавиться от «запаха чудачества», прилипшего к социалистическому движению: «Если бы только можно было сложить в кучу и сжечь сандалии и рубашки фисташкового цвета, а каждого вегетарианца, трезвенника и «ползучего Иисуса» отправить домой в Уэлвин-Гарден-Сити, чтобы он там тихо занимался своими упражнениями йоги!»

И это перекликается с противопоставлением Конерсманом роли и характера. Роль назначают извне: она зависит от ожиданий, норм и распределения мест в группе. Характер же — то, что раскрывается в течение жизни и позволяет человеку не совпадать с предложенной ему функцией. Руссо не может отменить суждения общества о себе, но может не признать его окончательным. Так возникает современная фигура аутсайдера: не просто изолированный человек, а тот, кто утверждает, что не обязан объяснять и оправдывать свою отдельность. Он не обязательно лучше большинства — более того, он может быть противоречив, неприятен, смешон или уязвим. Однако он отказывается считать общественное признание единственным основанием собственной реальности.

«Мне достаточно самого себя», — такое философское самоописание Руссо приводит Конерсман. Добиться власти над самим собой, закрепить ее и не давать ни внешним, ни внутренним силам господствовать над своей личностью — еще одна формула истинного аутсайдера.