но разве мне стоит вдаваться в эти философские вопросы, от которых я так далёк в пользу медицины? не могу перестать думать об этом... каждый раз, когда взгляд падает на банку в углу комнаты с мозгом доктора в растворе, я невольно возвращаю себе надежду, что он рядом, что я всё могу вернуть и исправить. и вот всё как прежде... больничное крыло с постоянным запахом стерильности и медикаментов, коллекция листиков винограда, засушенных втайне от Николая и таких хрупких, как сама человеческая жизнь, моя бабочка репейница, которая радостно живёт в банке рядом со мной, красивый атлас с красной обложкой, на которой ровными золотыми буквами написано «Анатомия», Николай с шаркающей походкой и звоном ключей вновь ругается на меня из-за плохо заправленной кровати, доктор... который уже ждёт в препарационной с очередным материалом для исследования или операции. улыбается при виде меня, такого радостного и предвкушающего новый урок, показывает строение органов на плакатах, а потом позволяет самому изучить всё изнутри, попутно комментируя и помогая. он был очень добр ко мне. почему же был?.. он и сейчас есть! просто не может говорить и двигаться, плавает в растворе.
Мария снова забыла, что я не ем человеческую еду и предложила мне чай с пирожным. оно выглядит вкусным, но после стакана молока я больше не пытаюсь экспериментировать со своим пищеварением. лучше на ночь поставлю капельницу со специальной «едой», состав которой доктор разработал специально для меня...
стоит ли мне начать использовать питание, стимулирующее рост? доктор говорил, что руки для хирурга — самое важное, а с моими маленькими детскими ручками можно проводить сложнейшие хирургические операции. иногда я переживаю, что после очередного срыва тремор не пройдёт и я не смогу стать настоящим хирургом, не смогу снова попытаться спасти доктора... значит, я всё ещё надеюсь? это хорошо? но пустая надежда бесполезна без действий, как говорил доктор... мне стоит тщательнее просмотреть все его записи, пособия по анатомии и строению мозга. я должен найти эту ошибку, такую подлую и затаившуюся наверняка в чём-то очевидном, что сразу бы заметил доктор, но в упор не вижу я. он бы точно что-нибудь придумал, он очень умный... а мне остаётся только стремиться к его уровню безграничных знаний, вновь и вновь упуская возможность вернуть этого великого, но простого человека. здесь я тоже ошибся: называть доктора простым человеком — смешно. хоть он и подвластен смерти, но смог перехитрить её не один раз, когда проводил операции на сердце Николая, когда довёл себя до такого возраста и сохранил тело почти в идеальном состоянии, когда пережил даже своего сына... доктор бесспорно заслуживает того, чтобы я наконец взял себя в руки и выполнил задачу, которую он доверил мне с замиранием сердца: подарил ему такую же вечную жизнь, какой он наградил меня, шестьдесят четвёртый, последний эксперимент.