Документалки или смерть

Как власти щемят снимающих беспредел режиссеров

Ровно семь лет назад стало известно, что в Африке убили кинодокументалиста Александр Расторгуева, который с командой снимал фильм про деятельность ЧВК «Вагнер». «Неизвестные» бандиты расстреляли всю команду — с Расторгуевым был журналист Орхан Джемаль и оператор Кирилл Радченко. Их коллеги — документалисты и журналисты — собрали документальный архив проекта, который делал Расторгуев. Он о том, как мы в России докатились до такого пиздеца. Посмотри эти документальные кадры. Такие снимать в России теперь без последствий все сложнее, а за документалки об ахуевших мусорах теперь дают не награды на кинофестивалях, а сроки в тюрьме. Мы поговорили с коллегами Расторгуева — которые вынуждены были свалить или наоборот уйти в тень — о том, как вообще сейчас документировать реальность в России и не сесть на бутылку.

«Даже если не брать в расчёт репрессивные законы, за которые тебя уже могут посадить, — достаточно просто захотеть докопаться, и тебе уже осложнят жизнь. Сначала работу, потом и всё остальное», — говорит режиссёр Андрей Киселев. Сам он уехал из России спустя несколько дней после начала войны. Хотя и до нее все шло к пиздецу для документалистов в мусорской России.

«К зиме 22-го года появилась паранойя, и она была не безосновательная. Когда мы снимали Pussy Riot, за нами сто пудов была слежка. Когда была предвыборная кампания [Михаила] Лобанова — тоже. Паранойя прошла только тогда, когда исчезли странные люди, крутившиеся вокруг меня. А исчезли они — когда я уехал», — говорит документалист.

Но угроза самим документалистам и слежка — это не единственная причина, которая осложняет съемки в России. Мусора запугивают и самих героев.

«Стало необходимым больше думать о безопасности своих персонажей, ведь все, что мы намонтируем, и контекст, в который мы их поместим, и даже характер площадки, где все это покажут – все может быть использовано против людей, которые согласятся сниматься», — объясняет в интервью NF Дмитрий М. — документалист, который даже в эмиграции не палит лицо после того, что снимал.

«Сегодня нашему брату-документалисту живется, конечно, непросто. Но я думаю, что нет никаких универсальных рецептов как жить и работать. Каждый делает свой выбор и живет и работает так, как может и как диктуют личная принципиальность и чувство самосохранения. Я бы очень хотела, чтобы люди смотрели документальное кино, сохраняли живое мгновенье происходящего с нами и со страной… чтобы смотрели наше и Сашино кино», — выражает надежду еще одна документалистка, которая пока еще держится и работает без палева в стране.

Мы от себя добавим, что делать непредвзятое и не вылизывающее властям кино, под присмотром мусоров, очень сложно. Посмотрите архив того, что было (там короткие видосы) и поддерживайте документальные проекты. Например, подпишись на наш ютуб, где мы публикуем пока что только собственные документалки, но дальше будет больше разъеба.


Подпишись на No Future

Помоги баблишком

Твои истории ждет @NoFtrbot