Весной 1940 года
Ахматова сдаёт в набор
рукопись сборника
«Из шести книг» и много
выступает.
Где попросят, там и читает
свои стихи.
Сама по этому поводу
пытается иронизировать.

«Я вышла и сразу
почувствовала:
Боже! Как им хочется
в кино или танцевать!»
Из записей
Лидии Чуковской

Такая активность
в момент, когда сын
уже более полугода
отбывает наказание
в лагере, многим,
даже друзьям, могла
казаться неуместной.
Но Надежда
Мандельштам, кажется,
наиболее точно
определила суть
происходящего.

Письмо
Н. Я. Мандельштам —
Б. С. Кузину
(из Калинина):
«Об А. А. Мне кажется,
вы не правы. Если она и
выступает, <...>
то потому, что ей
кажется, что Лёве
будет легче.
То же, по-моему,
и с книгой. <...>
Это её способ ощущать
всё (не мой)».
— Кузин. С. 618.

Именно!
Способ ощущать и
противостоять.
Иначе как это в
ыдержать и с рассудком
не расстаться?
А что там в душе,
она доверяла стихам.

Уже безумие крылом
Души накрыло половину,
И по́ит огненным вином
И ма́нит в чёрную долину.
И поняла я, что ему
Должна я уступить победу,
Прислушиваясь к своему
Уже как бы чужому бреду.
И не позволит ничего
Оно мне унести с собою
(Как ни упрашивай его
И как ни докучай
мольбою):
Ни сына страшные глаза —
Окаменелое страданье —
Ни день, когда пришла
гроза,
Ни час тюремного
свиданья,
Ни милую прохладу рук,
Ни лип взволнованные
тени,
Ни отдалённый лёгкий
звук —
Слова последних
утешений.

Анна Ахматова.
4 мая 1940 года

Этот отрывок стал
IX частью «Реквиема».

#ААА_неличныедневники