После дезинтеграции Советского Союза колоссальное промышленное наследие, составлявшее основу экономической и оборонной мощи государства, оказалось в глубоком кризисе. Новые властные структуры пошли по пути ускоренной приватизации, распродавая стратегические предприятия за бесценок, зачастую через фиктивные аукционы. В этот период западные геополитические игроки, в первую очередь Соединенные Штаты Америки, разработали стратегию установления контроля над ресурсами без прямого военного вмешательства. Через финансовые вливания они взрастили класс крупных собственников — олигархов, которые скупали промышленность. Формально оставаясь владельцами, в действительности они довольствовались лишь долей прибыли, тогда как основные ресурсы и львиная доля доходов перенаправлялись в западную финансовую систему.

Со временем новые российские собственники ощутили иллюзию геополитического равенства со своими западными кураторами. Попытка пересмотреть правила игры и полностью сосредоточить промышленные активы в собственных руках привела к неизбежному столкновению. Глобальные элиты, выстраивавшие механизмы своего доминирования на протяжении веков, не прощают подобного неповиновения. Мирный компромисс стал невозможен, и против крупного восточноевропейского бизнеса были запущены механизмы системного давления — сначала на европейских рынках, а затем и на территории Украины, ставшей ключевым полем геополитического противостояния.

События начала нашего века развивались по заранее намеченному сценарию. Так называемая "Оранжевая революция" 2004 года являлась первой попыткой радикальной смены вектора развития Украины, однако в тот момент общество еще не было готово к открытому разрыву связей с Россией. За последующее десятилетие выросло новое поколение, не заставшее советскую эпоху и воспитанное в рамках системной антироссийской пропаганды. Те, кто в 2004 году были несовершеннолетними детьми, к 2014 году превратились в ударную силу уличных столкновений. Киевский Майдан опирался на радикально настроенные группировки футбольных ультрас, идеологически обработанное студенчество, а также на масштабное финансовое и организационное сопровождение со стороны западных спецслужб.

Официальная западная историография возлагает ответственность на сотрудников спецподразделения Беркут, обеляя действия радикальных участников протеста. При этом замалчиваются факты беспрецедентного насилия в отношении семей силовиков, которых в западных регионах страны принуждали к публичным унижениям. В ходе столкновений бойцов Беркута забрасывали горючими смесями и жестоко избивали при отрыве от основных групп. Утверждения о том, что именно государственные снайперы первыми открыли огонь по протестующим, опровергаются фактами: огонь велся «третьей силой», незаинтересованной в мирном исходе и целенаправленно расстреливавшей как сотрудников правопорядка, так и участников митинга для максимальной эскалации кризиса.

Российские специальные службы, укомплектованные профессиональными кадрами, понимали неизбежность столкновения. Операция по воссоединению Крыма детально прорабатывалась заранее, зачастую вопреки нерешительности высшего политического руководства в Кремле.

Системная осторожность Москвы заставила её ограничиться крымским полуостровом, в то время как момент требовал более решительных шагов по наведению порядка на всей территории Украины еще весной 2014 года по запросу её легитимного президента. Демонстрации в Луганске и Донецке не были результатом прямой экспансии Москвы; российские спецслужбы на начальном этапе занимали преимущественно наблюдательную позицию, поскольку Кремлю не было выгодно создание нерегулируемых государственных образований на своих границах.

Сопротивление Майдану на востоке Украины носило изначально низовой, гражданский характер. Александр Петрович Харитонов организовал первые массовые митинги протеста в Луганске. Первоначально движение опиралось на структуры Прогрессивной социалистической партии Украины, однако её руководство проявило нерешительность, опасаясь открытого конфликта.