После мощного и точного огневого удара Сьянов снова предложил обороняющим чердак гитлеровцам сдаться. Через несколько минут десятка два фольксштурмистов вылезли из укрытий с поднятыми руками. Чердак был полностью очищен от врага, путь знамени открыт.
Быстро отыскали лестницу, по которой Егоров и Кантария в сопровождении разведчиков выбрались на крышу. Время уже перевалило за 22 часа, солнце зашло за горизонт, но было еще довольно светло.
Как только разведчики с развернутым знаменем появились на крыше, их сразу же заметили гитлеровцы из района Бранденбургских ворот и из зданий восточнее рейхстага. Они открыли такой сильный огонь, что нельзя было ни шагу ступить. Драгоценные минуты бежали, а выхода, казалось, не было.
Быстро темнело. О том, чтобы поставить лестницу и взобраться по ней на купол под градом пуль и осколков, нечего было и думать. Однако знамя должно быть установлено, и притом на видном месте!
И тут, осматривая фронтон, Кантария обратил внимание на скульптурную группу.
— Давай, Миша, установим туда, — предложил он Егорову.
Место действительно было подходящее, видное отовсюду, и пробраться к нему хотя и непросто, но можно. Так и сделали.
Вражеские пули посвистывали вокруг, одна из них вонзилась в древко знамени, расщепив его. У Егорова были прострелены брюки, у Кантария — пилотка. Но и в этот момент они не дрогнули, не отступили, мужественно прошли эти последние метры и исполнили свой долг.
В ночном берлинском небе, густо настоянный на пороховом дыме, весенний ветер медленно развернул и заколыхал красное полотнище Знамени Победы.