Post #826
635
«Вошел же сатана в Иуду, и он пошел и говорил с начальниками, как его предать им. Они обрадовались и согласились дать ему денег, и он искал удобного времени, чтобы предать его
им не при народе» (Лк:22)
У Дениса были друзья. Точнее есть. Коля и Костя. И ходили они вместе в поход. И друг к другу на дни рождения. И так длилось долго. Десять или пятнадцать беспечных лет.
Но позавчера что-то щелкнуло в хорошо налаженной машине мироздания. Застучало, засбоило, закрутило и выплюнуло Мишу на обочину. А Миша - это четвертый друг Кости, Коли и Дениса.
Миша же, обнаружив себя выплюнутым, немедленно назначил друзьям встречу в полутемном баре «Змий» прямо за сказочными башенками Ярославского вокзала. И вот там, за башенками, уже ближе к полуночи, после трёх или четырёх пинт пива, дождавшись пока музыка заиграет громче и затрясутся от бешеных плясок, и поползут, как живые, к краю стола стаканы, потянулся к уху Коли и засвистел туда зловеще:
- Ты, Коля, подумай головой и не ходи с Денисом в поход. Он себя не жалеет и нас под монастырь подведет!
- Ты думаешь? - испугался Коля…
Еще миг назад Коля беспечно планировал продолжение вечера и вот поди. Вместо аккуратной квартирки на Столетова, где уже плескалась и пенилась ванна и торчали из нее розовые и круглые коленочки Зиночки, в его голове поднялась какая-то тюремно-политическая пыль. Закружились вихрем листки депутатских запросов, заходили из кабинета в кабинет следователи и какие-то разговоры немедленно связались с действительно опасными словами Дениса, разбрасываемыми им без всякого уважения к тем, кому надо.
- Всенепременно! - закивал головой Миша, рассеивая Колины сомнения. - Сначала иноагент, а потом… того… - поставил точку Миша, взявший в 2013-м бронзу в Братиславе по греко-римской борьбе.
Над Мишиными плечами вздувались профессиональные трапеции, и пиджак пятьдесят шестого размера шел рябью. От этого его слова казались убедительнее. Над столами плыли облака запрещенного законодательством кальянного и не только кальянного дыма, но вместо умиротворения вносили в Колину душу тревожную эляцию.
- А когда можно будет пойти? - ещё тише спросил Коля, которому на мгновение стало жаль своих сорока лет, и что больше не увидит он весной далеких рек, играющего в прятки солнца, не сядет у костра в компании людей, ближе которых уже вряд ли будет.
Греко-римлянин посмотрел на молча внимавшего третьего, на публику вокруг, на телевизионный экран, где Тайсон приколачивал очередного несчастного к ковру, как бы собирая всех на торжественную встречу, готовых вот-вот народиться слов:
- Когда ОНИ разрешат! - медленно и величественно вознес он руку к закопченому и заплеванному потолку, за затрапезной дранкой которого, конечно, скрывались вездесущие микрофоны, гигантскую руку с вытянутым, как острие, пальцем, украшенным по восточному рубиновым кольцом.
От значительности произошедшего все замолчали.
- Так что ж и на День Рождения не приглашать? - скользким голосом спросил третий друг, Костя, давно работающий на империю и мгновенно оценивший последствия прекращения выплат от начальства!
- Как опубликуют твои обнимашки с ним у камелька, так в дистанции Омской паровозной тяги место истопника не выпросишь. Голодранцем в свои пятьдесят двинешься по жизни.
Костя, двигавшийся по жизни исключительно на заднем сиденье своего «Мерседеса S-класса», диковато осмотрел пиджак «Brioni», свеженький «iPhone Duo», вспомнил, что за лицей для старшей дочери ещё за следующий год не уплачено, и сердце его как бы покрылось росточками холодной плесени.
- Просто не пригласить, да?
- Ты теперь сам думай…
Со стороны казалось, что три состоявшихся, крупных мужчины, склонив головы и непрерывно озираясь, обсуждают сделку, настолько новую и тайную, что любое неосторожно вылетевшее словечко способно пустить всё под откос.
Сделка безусловно была тайной.
Но новой в ней не было ничего.
им не при народе» (Лк:22)
У Дениса были друзья. Точнее есть. Коля и Костя. И ходили они вместе в поход. И друг к другу на дни рождения. И так длилось долго. Десять или пятнадцать беспечных лет.
Но позавчера что-то щелкнуло в хорошо налаженной машине мироздания. Застучало, засбоило, закрутило и выплюнуло Мишу на обочину. А Миша - это четвертый друг Кости, Коли и Дениса.
Миша же, обнаружив себя выплюнутым, немедленно назначил друзьям встречу в полутемном баре «Змий» прямо за сказочными башенками Ярославского вокзала. И вот там, за башенками, уже ближе к полуночи, после трёх или четырёх пинт пива, дождавшись пока музыка заиграет громче и затрясутся от бешеных плясок, и поползут, как живые, к краю стола стаканы, потянулся к уху Коли и засвистел туда зловеще:
- Ты, Коля, подумай головой и не ходи с Денисом в поход. Он себя не жалеет и нас под монастырь подведет!
- Ты думаешь? - испугался Коля…
Еще миг назад Коля беспечно планировал продолжение вечера и вот поди. Вместо аккуратной квартирки на Столетова, где уже плескалась и пенилась ванна и торчали из нее розовые и круглые коленочки Зиночки, в его голове поднялась какая-то тюремно-политическая пыль. Закружились вихрем листки депутатских запросов, заходили из кабинета в кабинет следователи и какие-то разговоры немедленно связались с действительно опасными словами Дениса, разбрасываемыми им без всякого уважения к тем, кому надо.
- Всенепременно! - закивал головой Миша, рассеивая Колины сомнения. - Сначала иноагент, а потом… того… - поставил точку Миша, взявший в 2013-м бронзу в Братиславе по греко-римской борьбе.
Над Мишиными плечами вздувались профессиональные трапеции, и пиджак пятьдесят шестого размера шел рябью. От этого его слова казались убедительнее. Над столами плыли облака запрещенного законодательством кальянного и не только кальянного дыма, но вместо умиротворения вносили в Колину душу тревожную эляцию.
- А когда можно будет пойти? - ещё тише спросил Коля, которому на мгновение стало жаль своих сорока лет, и что больше не увидит он весной далеких рек, играющего в прятки солнца, не сядет у костра в компании людей, ближе которых уже вряд ли будет.
Греко-римлянин посмотрел на молча внимавшего третьего, на публику вокруг, на телевизионный экран, где Тайсон приколачивал очередного несчастного к ковру, как бы собирая всех на торжественную встречу, готовых вот-вот народиться слов:
- Когда ОНИ разрешат! - медленно и величественно вознес он руку к закопченому и заплеванному потолку, за затрапезной дранкой которого, конечно, скрывались вездесущие микрофоны, гигантскую руку с вытянутым, как острие, пальцем, украшенным по восточному рубиновым кольцом.
От значительности произошедшего все замолчали.
- Так что ж и на День Рождения не приглашать? - скользким голосом спросил третий друг, Костя, давно работающий на империю и мгновенно оценивший последствия прекращения выплат от начальства!
- Как опубликуют твои обнимашки с ним у камелька, так в дистанции Омской паровозной тяги место истопника не выпросишь. Голодранцем в свои пятьдесят двинешься по жизни.
Костя, двигавшийся по жизни исключительно на заднем сиденье своего «Мерседеса S-класса», диковато осмотрел пиджак «Brioni», свеженький «iPhone Duo», вспомнил, что за лицей для старшей дочери ещё за следующий год не уплачено, и сердце его как бы покрылось росточками холодной плесени.
- Просто не пригласить, да?
- Ты теперь сам думай…
Со стороны казалось, что три состоявшихся, крупных мужчины, склонив головы и непрерывно озираясь, обсуждают сделку, настолько новую и тайную, что любое неосторожно вылетевшее словечко способно пустить всё под откос.
Сделка безусловно была тайной.
Но новой в ней не было ничего.

