Я выросла на реке с говорящим названием Ключовка. Весной, как раз в то самое время, когда у нас проходит Школа Амплификации, берега реки освобождаются ото льда, но паводок еще не наступил, дно обнажается и можно наблюдать множество маленьких ключей, бьющих из-под земли. Через пару недель они все снова окажутся скрыты под большой водой, и уже только летом во время купания можно ступней ощутить в некоторых местах холодную струйку маленького ключика.

В русском языке «ключ» - многозначное слово, и помнится, мы много спорили, стоит ли брать такой неоднозначный символ для работы в рамках Школы. Каких только ключей нет! Дверные, гаечные, музыкальные, природные, вербальные – тема кажется бесконечной. Но мы приняли этот вызов, и вот что у нас получилось. Постараюсь описать вкратце все те значения и символы, которые проявили себя в пространстве Школы.

Хотелось бы начать с ключа как физического объекта.
Уже в первом докладе Елена Блинова обозначила важный момент: ключ всегда от чего-то. Сам по себе ключ является чем-то бессмысленным, и лишь в паре с тем, что он открывает, обретает свое предназначение. И, конечно же, нужен некто третий – субъект – тот, кто сможет воспользоваться ключом правильно.

Скорее всего, как заметила Ирина Полянская, ключ и замок являются порождением культуры города (полиса). Интересно, что в культуре общинных поселений ключ как таковой отсутствует. Дверь подпирается палкой или закрывается на щеколду, засов, который можно просто отодвинуть рукой. Эта преграда защищает жилье от проникновения животных, а также служит для других членов общины сигналом, что хозяев нет дома. Ключ и замок появляются тогда же, когда возникает понятие «личное» как принадлежащее кому-то конкретному или конкретной семье, а не всей общине. Горожане вынуждены более ярко прочерчивать границы своего «места» и защищать их от вторжения «чужаков».

Наталья Павликова заметила, что если в общинной культуре защита жилища и припасов (ресурсов) требовалась в основном от животных, то в городской культуре требуется защита от зверя внутреннего, живущего в душе каждого культурного человека, оторванного от своих корней и общины.

Мой отец, деревенский житель, рассказывал, что красть в деревне было бессмысленно. Всё более-менее ценное имущество находилось в условно личном владении: все знали, кто хозяин той или иной вещи. Сбыть краденое внутри самой деревни, таком образом, не представлялось возможным, поэтому вор в фольклоре – это всегда чужак (кто-то из соседней деревни, бродяга, цыган и тд).

Физические ключи, такие, как ключ от двери, мастер-ключ (который подходит ко множеству дверей), электронный ключ, ключ зажигания («Ключ на старт!») дают своему обладателю право на вход в некое недоступное другим пространство или на инициацию некоего процесса. Важными здесь являются вопросы: у кого ключ (кто имеет право на это пространство) и что за пространство он открывает?

Особый акцент Елена Блинова в своем докладе сделала на моменте готовности пересечь порог, потоптаться на нем, не торопиться: наличие ключа в руках не равно готовности увидеть, что внутри.

В докладе Ирины Полянской, кроме интереснейшего узора практического кейса, развернулась еще одно важное свойство пары «ключик-замочек»: мало иметь ключ, нужно еще и знать секрет замкА, иначе можно остаться без пальцев. Так называемый «кусачий» замок стал символом перехода от ключа как отпирающего дверь инструмента к инструментам рабочим, также называющимся ключами: сюда мы отнесем гаечный, газовый, разводной и прочие виды ремонтных ключей. Очень жаль, что мы про них практически не говорили. Эти ключи упоминались не как нечто привычное и освоенное, а как что-то малознакомое, о чем мы слышали, но мало встречались в опыте.