На следующей неделе в прокат выходит «Лунный свет», один из главных номинантов на «Оскар» — несмотря на то, что фильм я посмотрел недели две назад примерно, наконец решаюсь о нем рассказать.

У Criterion есть замечательная видеорубрика, где они запирают режиссеров и актёров в своей подсобке с блю-рэями (если не видели, рекомендую выпуски с Майклом Серой, Куароном и Жижеком). Там их просят выбрать любимое и рассказать о нем — в одном из последних выпусков режиссёр «Лунного света» Барри Дженкинс ведёт себя максимально честно. Он бросает короткие, но достаточно ёмкие реплики о каждом диске, приговаривает «ох, смотрите, какой я жадный» и вообще балансирует между дорвавшимся до сладкого дошкольником, просто хорошим человеком и довольно умным режиссёром. Его комментария о Кассаветесе и его умения работать с актёрами достаточно, чтобы понять — для него «эмпатия» это тоже не пустое слово.

«Лунный свет» в русских прогнозах по поводу «Оскаровской» гонки подавали как этакое оружие толерантности против «Ла Ла Лэнда». Гей-драма об афроамериканце и его становлении, рассказанная при помощи трёх эпизодов из его жизни (если упростить, то в детстве, в отрочестве и в юности) действительно перед пристальным ознакомлением кажется именно такой. Здесь курят крэк, главного героя унижают одноклассники и он не понимает, до конца, чего от него хочет мир. На титрах и вовсе играет «Every Nr Is A Star» Бориса Гардинера — с сэмпла из неё же начинался и альбом «To Pimp A Butterfly». Но Дженкинс не Кендрик Ламар, а «Лунный свет» не всеобъемлющее произведение о том, что black lives matter: он тоньше и вообще немного о другом.

Здесь я хочу сделать отсылку к чужому тексту — в своем канале Андрей Гончаров сделал пару очень точных сравнений и уже пошутил про группу «Птицу ЕМЪ», поэтому просто прочтите сначала его, прежде чем двигаться дальше. Когда я сейчас вспоминал «Лунный свет», то провел неожиданную для себя параллель с прошлогодней «Атлантой». В интервью Jezebel сценаристка сериала Стефани Робинсон сказала о том, что в первую очередь их волновало то, как их культура сейчас показана в кино и на телевидении. И «Атланта» не только о происходящем в Америке и хип-хопе, а еще и о том, что афроамериканцы — шокирующие новости — делают все то же самое: ссорятся, мирятся, влюбляются, расстаются, ходят в магазины, не могут сводить подругу в ресторан, ну и так далее. «Лунный свет» в этом плане очень ему близок. Безусловно, в фильме есть только то, через что мог пройти цветной парень с окраины Майами (и Дженкинс, и автор пьесы-источника Тарелл МакКрейни оттуда, и им это все знакомо). Сам режиссер говорит о том, что ему было важно напомнить о чистой любви и тех эмоциях, которые так редко происходят в той среде, в которой он вырос — то есть признает, что идея «таких же, как и все» в фильме есть, но он смотрит на нее иначе.

Дженкинс любит Дженн Рэмси и Клер Дени, о чем не забывает рассказать в своих интервью, но вспоминает и азиатских режиссеров, в частности, Кар Вая и Хоу Сяосяня. Мне же при просмотре душераздирающей третьей части вспомнился Хон Сан-Су, у которого все очень часто происходит в диалоге, без действий. Под конец главный герой встречается с двумя важными для него людьми и говорит, говорит, говорит. До этого он предпочитал лишь скупые фразы и практически бездействовал, просто потому что не понимал, что ему делать по жизни. В общем-то, во взрослой жизни ничего не изменилось, но он делает нужные шаги и вступает в диалог — однако фильм кончается как всхлип и оставляет зрителя с немым вопросом: а дальше-то что?