Вечер четвертый. Посмотрел намедни с пленки «Двадцать дней без войны». Честно говоря, у меня нет идей, что я вам могу нового рассказать про фильм о том, как Юрий Никулин едет в отпуск в Ташкент и встречает там случайно Людмилу Гурченко. Но пара заметок на полях у меня есть.

а) Все чаще то при просмотре фильмов новых, то самого Германа убеждаюсь в том, насколько это влиятельный оказался сейчас человек, даже если это просто совпадения, казалось бы, но все же, все же. Вступление «Дней» это будто бы ленивый эскиз мастера, из которого подмастерье построит «Дюнкерк». Наш любимый фильм «Рома» в сцене тушения пожара это тоже, безусловно, он. При этом его имя не так часто возникает в разговорах о влиянии, но я надеюсь, что выходящим в конце апреля Blu-Ray с «Хрусталевым» дело не ограничится и Германа будет все больше.

б) Если рассматривать Германа с визуальной точки зрения, то его тотемным зверем, конечно, должен был быть крот. Во-первых, из-за его любви к слепящим, застилающим глаза замкнутым пространствам советского модуса: тут и вагон поезда в какой-то момент начинает напоминать гостиную коммунальной квартиры, и сами квартиры ужасно, клаустрофобически сжимаются в размерах, и огромная съемочная площадка тоже схлопывается до размеров кухоньки. Во-вторых, как мы знаем, крот — тот, кто прорывает, а этого у Германа вдоволь. Камера у него всегда проходит сквозь людей, не держит главных героев (тут это очень важно, она готова оставлять их наедине), а роет глубже, смотрит в глаза совсем других частных историй.

в) Момент в конце, когда Никулин тихо улыбается, услышав третий снаряд (перед этим он говорит себе, что если будет три взрыва, то все у него в жизни будет хорошо) — вот что это такое? Потом эта мысль была пошло повторена в «Долгой помолвке» у Жёне, но вообще-то ее мысль не в том, что за нас все решает судьба: как по мне, это о том, что герой все считает настолько обыденным, что и количество снарядов, которые на тебя будут сброшены, можно предугадать. Это не «пронесло», это «все идет так, как должно и рано или поздно кончится», не фатализм, но принятие себя в заданных условиях. Великая сцена, что сказать.