😀😀🤩амера Морриса Эйбла
😀😀 была крошечной, но для
😀😀 зельевара это был не просто бетонный мешок. Стены были испещрены мелом: формулы ядов, схемы кристаллических решёток и странные символы, которые Несса видела только на древних гримуарах.
«Он жил здесь как в лаборатории», — подумала она, глядя на аккуратно разложенные травы и колбы с остатками зелий.
Но теперь центр камеры занимал лишь один объект — тело самого Эйбла.
Он сидел на полу у стены, спина прямая, руки сложены на коленях так же ровно, как он всегда держал их при разговоре. На его шее проступали багровые полосы от пальцев убийцы.
— Как?.. — Прошептал Эван —Камеры под неусыпным наблюдением. Заклятие Фиделиус наложено лично Дамблдором. Даже аврор без разрешения сюда не телепортируется.
Несса подошла ближе. Она провела палочкой над телом, читая магические следы.
— Нет следов магии. Ни аппарирования, ни заклинаний. Только отпечатки рук на горле... И они человеческие. Кто-то задушил его голыми руками через все защитные чары тюрьмы.
Она опустилась на корточки рядом с телом, и холодный воздух камеры пробрал её до костей. «Это не просто убийство», — поняла Несса, рассматривая застывшее лицо Эйбла.
— Он умер в сознании. Она указала палочкой на веки зельевара. — Видишь? Глаза закатились вверх, а не закрылись от боли или страха. Кто-то заставил его смотреть.
Эван стоял у двери камеры, напряжённо вслушиваясь в шаги охраны снаружи.
— У нас мало времени. Если они найдут тело сейчас, мы будем первыми подозреваемыми.
Несса резко обернулась к нему:
— Позови начальника охраны. Прямо сейчас.— Она говорила тихо, но твёрдо. — Я хочу видеть записи камер за последние два часа. И я хочу знать, кто дежурит сегодня ночью.
Эван нахмурился, понимая риск.
— Ты хочешь оставить следы своего присутствия здесь?
— Нет, — отрезала она. — Я хочу найти того, кто уже оставил их сам. Тот, кто убил Эйбла, должен был стереть свои магические следы. Но он не мог стереть то, что увидели его глаза.
Эван сжал челюсть, но спорить не стал. Он шагнул к двери камеры и трижды ударил кулаком по металлической пластине — условный сигнал, который им дали на входе. Через минуту в коридоре послышались тяжёлые шаги, и в узком окошке двери показалось лицо начальника ночной смены — немолодого француза с седыми усами и шрамом через бровь.
— Quoi? — рявкнул он. — Я предупреждал: десять минут. Не больше.
Несса поднялась с корточек и шагнула к двери. Её лицо было спокойным, но голос звучал с той холодной чёткостью, которую Эван слышал только в самые опасные моменты.
— Ouvrez (Откройте), — сказала она на французском. — immédiatement (немедленно).
— С какой стати...
— Потому что заключённый Моррис Эйбл мёртв. Убит в собственной камере. И если вы не откроете дверь прямо сейчас, я лично прослежу, чтобы к утру ваше имя оказалось первым в отчёте французского ДММС, а ваша пенсия — под угрозой пересмотра.
Пауза длилась ровно три секунды. Потом замок щёлкнул, и дверь открылась.
Начальник охраны — его звали Делорм, как сообщила нашивка на груди, — вошёл в камеру и остановился, глядя на тело. Лицо его побледнело, потом пошло красными пятнами.
— Merde, — выдохнул он. — Как?.. Кто?..
— Именно это я и собираюсь выяснить, — сказала Несса. — Мне нужны записи с камер наблюдения за последние два часа. Все камеры: коридор, лестница, вход в блок. И список всех, кто входил или выходил из этого крыла после восьми вечера.
Делорм открыл рот, чтобы возразить, но Несса не дала ему вставить ни слова.
— Также мне нужно знать, кто дежурил сегодня ночью на воротах и в диспетчерской. И ещё — когда последний раз проверяли защитные чары на этом блоке.
— Мадам, это внутреннее дело тюрьмы...
— Это дело британского аврората, — отрезала Несса, и в её голосе прозвучала такая сталь, что Делорм инстинктивно выпрямился. — Эйбл был свидетелем по делу о серийных убийствах на территории Соединённого Королевства. Его смерть — это не просто убийство заключённого. Это уничтожение ключевого свидетеля. И если вы немедленно не предоставите мне доступ к записям, я буду вынуждена связаться с моим руководством и сообщить, что французская сторона препятствует расследованию.
Эван стоял у стены, скрестив руки. Он молчал, как и обещал, но его взгляд неотрывно следил за каждым движением Делорма. Француз колебался: на его лице боролись служебная гордость и страх перед международным скандалом. Страх победил.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Идёмте в диспетчерскую. Но я иду с вами. И всё, что вы увидите, останется между нами до официального отчёта.
Несса кивнула.
— Разумеется.
Она бросила быстрый взгляд на Эвана. Он едва заметно кивнул в ответ.
Диспетчерская находилась в соседнем крыле — узкая комната с рядами мерцающих кристаллов на полках и старым магловским монитором, подключённым к магической системе наблюдения. За пультом сидел молодой волшебник в форме охраны, который при виде Делорма вскочил так резко, что едва не опрокинул чашку с кофе.
— Записи с камер блока C за последние два часа, — приказал Делорм. — Живо.
Молодой охранник коротко кивнул и сел за управление. Его пальцы забегали по панели, перебирая мерцающие кристаллы. Он вставил один из них в считывающее гнездо, пробормотал активирующее заклинание и уставился на экран магловского монитора.
Дисплей разделился на девять окон — сетка наблюдения за коридором, лестничным пролетом, входной решеткой блока C и общим залом для прогулок. Несса подошла ближе, её тень упала на клавиатуру.
— Двадцать ноль-ноль, — скомандовала она. — Ускоренная перемотка. Без звука.
Охранник сглотнул и повернул регулятор. Время внизу экрана замелькало: 20:05, 20:12, 20:34... По коридорам периодически проходили патрули — серые тени в форме ночной смены, задерживающиеся у дверей лишь на пару секунд согласно регламенту. В 20:47 мимо камеры лениво проплыл упитанный полосатый кот, явно принадлежавший кому-то из дежурных целителей. В 21:15 погасло несколько ламп в дальнем конце лестницы — стандартная экономия энергии в ночные часы.
В двадцать один час тридцать две минуты ничего не произошло.
В двадцать один сорок пять — тоже.
Несса остановила запись ровно на 22:00 — времени смерти, зафиксированном их палочками-детекторами до прибытия охраны.
— Промотайте внутренние камеры самой камеры Морриса, — велела Несса, и её голос впервые потерял часть своей стали, став опасно тихим. — За десять минут до того, как мы постучали.
Охранник послушно сменил кристалл. На экране появилась тесная комната два на три метра. Эйбл сидел на койке спиной к двери, сгорбившись над старым радиоприемником. В 21:55 он потянулся, выключил радио и лег лицом к стене. В 21:56 его плечи перестали подниматься — ровное дыхание спящего человека.
Запись продолжалась. Стены камеры оставались неподвижны. Свет от тусклой лампы под потолком не мигал.
В 22:00 тело заключенного внезапно дернулось, выгнулось неестественной дугой и обмякло. Голова безвольно свесилась с края койки.
Ни вспышки заклятия Авада Кедавра. Ни разреза от невидимого лезвия. Никакого зеленого или красного отблеска. Никаких следов проникновения через стену — древние камни тюрьмы поглощали любую аппарацию, оставляя после себя характерную рябь воздуха, которую камера уловила бы мгновенно.
— Невидимость?— предположил Эван — Мы же видели следы рук на шее после смерти, он не мог сам умереть.
Несса покачала головой, не отрывая взгляда от экрана.
— Нет. Невидимость оставляет тепловой след. Камера чувствительна к инфракрасному спектру — видишь, в углу мигает индикатор? Он бы сработал. Здесь ничего. Вообще ничего.
Она перемотала запись на минуту назад. Тело Эйбла лежало неподвижно. Потом — рывок. И снова тишина.