Вот что сами ребята говорят:
Настя Индрикова (так я узнал слово "подсочка" и нагуглил слова "карра"):
«Изначально мы планировали, что будем заниматься историей о том, как живут территории на месте прорывов плотин, оставшихся от заводов Баташевых. То есть в первую очередь бывшими Досчатинским и Верхневыксунским прудами. Но уже в процессе подготовки к поездке мы решили, что расширим изначальный замысел.
Едва попав в Выксу и ее окрестности, ты понимаешь насколько влияние человека на ландшафт с одной стороны тотально, а с другой невидимо. То, что мы воспринимаем, как правильное и здоровое с точки зрения биологов или лесничих таковым совершенно не является. То, что мы привыкли видеть как естественное – искусственно.
В наших поездках мы не всегда знали, к чему именно мы едем. Иногда у нас было только направление в сторону определенного болота, лесной дороги, огромной гари, села в двух часах от Выксы, где предположительно должна быть интересная плотина, снимков которой, правда, нигде нет. Так постепенно мы старались склеить то, что, нам кажется, мы видим, с тем, что на самом деле у нас перед глазами. Или, наоборот, искали следы определенных видов промышленного освоения в определенных географических квадратах, но находили их в совершенно других. Например, мы объехали больше 15 болот, где велась торфоразработка, но найти такие, где торфяные карьеры нормально просматривались бы с земли, смогли только на через полтора месяца, и это болото было буквально в 20 минутах от Выксы, с прекрасной подъездной дорогой. Или в одном из мертвых уже поселков мы нашли следы подсочки (получения смолы с живых деревьев), после чего стали замечать ее даже на трассе, по которой до этого ехали пять раз.
Для итоговой версии проекта мы сейчас ищем такую нарративную структуру, которая бы позволила зрителю погрузиться в это сметение, иногда радостное, иногда тяжелое».
Ильяс Хаджи (больше про метод и "Новый пейзаж" как ориентир):
«Все фотографии снимались на среднеформатную пленку, которую частями отправляли в Москву на проявку и сканирование. Съемка продолжалась с первых дней нашего приезда в Выксу и до последнего дня резиденции. Наверное, никогда прежде я не снимал столько на пленку: это не дешевое удовольствие, но в этот раз бюджет резиденции позволял не слишком об этом задумываться.
Почему я вообще снимаю на пленку в 2026 году? Для меня есть несколько причин.
Я сам по себе человек медлительный и редко принимаю импульсивные решения, хотя когда-то снимал репортаж и спорт, и у меня это вполне получалось. При цифровой съемке можно сделать 20–30 фотографий одной сцены, а потом выбрать лучшую. При съемке на пленку сначала надо решить что ты хочешь снять и насколько тебе это нужно, затем идеально продумать композицию и только после этого сделать снимок.
Конечно, есть еще и пресловутая «пленочная эстетика» — цвет, фактура и характер изображения.
Еще одна причина, которую я для себя определил, связана с историей фотографии и сложившейся традицией. Практически все авторы, которые сформировали мое представление о художественной фотографии и чьи работы существуют в музейном и галерейном контексте, работали с пленочной техникой.
Если говорить о российском контексте, то здесь эта традиция особенно заметна в современном пейзаже. Например, многие авторы, близкие мне по жанру и участвовавшие в выставке «Новый пейзаж», работали со среднеформатной пленкой, причем очень часто именно в формате 6×7.
Вообще, это вроде бы логично продолжает идею изучение водной инфраструктуры, которое уже было в работе Ильяса. В общем, будем поглядеть.