Джокер в исполнении Леджера чрезвычайно сложен, при желании его можно рассмотреть в двух контекстах. 1) Джокер – это персонаж комикса, основанный на городской легенде о злом клоуне-карателе, которая, в свою очередь, родилась из забористого микса кельтского, индейского и африканского фольклоров, – то есть взросла на американском культурном субстрате. Сама раскраска лица американского клоуна говорит о многом: тёмные круги вокруг глаз – пустые глазницы; белое лицо – череп; красный рот – окровавленный оскал и т.д. Перед нами древний жрец культа смерти, приглашающий нас в свой circus, – для чего? для кого? Вспомним для начала шаманов архаичных племён, разукрашенных в чёрно-белый цвет, похожих больше на Микки Маусов, чем на людей, – в ходе экстатических ритуалов они выступали посредниками между мёртвыми предками и живыми потомками, и на выходе из особого состояния сознания с ними всегда случалась смеховая истерика. Может быть архетип клоуна-жреца укоренился именно из-за этого: ведь до сих пор чёрно-белые клетки, полоски и зигзаги символизируют собой пограничье между жизнью и посмертием, а демонический смех – вечный спутник легенд о призраках и духах. Обратимся, кстати, к архетипам Таро. О чём нам говорит шут? О том, что не стоит относиться к бренному миру слишком серьёзно; что в погоне за эфемерным статусом и сиюминутными благами – всем тем, чем смертных смущает царство лжи и обмана, – можно до срока прибежать к гарантированному матерью-природой финалу; что жить надо легко, потому что жизнь того стоит (плюнул и растёр). Здесь возвращаемся к Джокеру Леджера. Он, как и Джокер Николсона, вполне соответствует комиксовому канону: выводит хороших парней из зоны комфорта, попутно втягивая плохих в круговорот страданий и смерти. Однако есть и ещё один контекст, имеющий исток не в древности, а в средневековье. 2) Шутник – это настоящий тёмный (проклятый) рыцарь. Бэтмен – лжерыцарь и тень реального героя. Шутник – вот часть силы той, что желает зла, но совершает благо. Герой Леджера, человек в тёмно-фиолетовом костюме, творит множество злодеяний, но вместе они складываются в картину очищения города лжи и обмана от его собственной скверны. Именно хаос, устроенный шутником, пробуждает в горожанах затёртую было "законом и порядком" нравственность. О рыцарском генезисе образа шутника я уже писал в "Огненных водах Эридана". Думаю, будет уместно привести ниже цитату: