Нейросельдь

Форма образования

В комментариях к прошлому посту прозвучало мнение, что такая композиция школы Арне Якобсена напоминает тюрьму.

Традиция, однако, чаще сравнивает школы ХХ века с фабриками, причем довольно остроумно - чего стоит только образ конвейера по производству одинаковых учеников из фильма (и альбома) The Wall группы Pink Floyd.

И есть, надо сказать, примеры, в которых это сходство становится особенно очевидным.

В 1950 году Питер и Элисон Смитсоны (Peter Denham Smithson и Alison Margaret Smithson) выиграли конкурс на постройку школы в Ханстэнтоне.

Это здание принято считать началом брутализма, а Филипп Джонсон хвалил Смитсонов в Architectural Review за их мастерское воплощение идей Миса.

От него здесь действительно довольно много, но именно "фабричность" образа здесь, кажется, своя собственная - продиктованная жесткой послевоенной экономией (подразумевающей стандартизацию везде, где это возможно) да и в целом привычкой к массовому выпуску всего необходимого, не исключая и выпускников средней школы.

К фабрике отсылают и большие пролеты, и фонари некоторых пространств, и красные, чтобы не запутаться, двери и освещение в спортзале. Но главной чертой фабричного образа мне кажется вертикаль "трубы", для промышленного здания необходимая настолько, что не просто появляется тут (в виде эффектной водонапорной башни из черных квадратных модулей), но и оказывается вынесенной на главный фасад комплекса.

Такие дела.

PS: Кстати про The Wall - как-то раз в "час пик" на переходе в метро, где люди медленно двигались к эскалатору характерной "походкой пингвинов", у меня вдруг в плейлисте включился Another brick in the wall - как раз с этого альбома. Совпадение ритма, образа и идеи фантастическое. Настоящий кайф. Попробуйте как-нибудь!

Внутри тетради

Как-то неловко напоминать тем из вас, кто еще учится, о приближении первого сентября, но я вдруг понял, что почему-то почти или даже совсем не писал здесь ничего про школы.

В 1957 году Арне Якобсен (Arne Jacobsen) построил в пригороде Копенгагене школу Мункегаард.

Она, кажется, вся состоит из одних классов и дворов между ними, напоминая — что уж тут поделаешь — тетрадный лист.

Тетради в клетку придуманы, должно быть, для того, чтобы облегчить детям приобретение привычки вписываться в норму — почти любая буква и любая цифра помещается в квадратик 5 на 5 миллиметров. Очень удобно.

В масштабе здания этот эффект должен вроде бы умножаться и транслироваться на привычку к социальным нормам, что вообще, особенно с точки зрения школьников, довольно уныло.

Но общую-то картину находящемуся внутри не видно, а дворики и классы сделаны так аккуратно и изящно, так цельно — от стен и крыши до мебели — и так светло, что этого совершенно не ощущаешь.

Такие дела.

Шепот арены

Осенью 2019 года в австрийском Клагенфурте, на тридцатитысячной футбольной арене Вёртерзе-Штадион, вырос лес. Почти 300 деревьев, по одному на каждую сотню зрителей.

Лес, разумеется, вырос не сам (сюжет был бы сказочный, но увы) — его высадил швейцарский художник Клаус Литтманн (Klaus Littmann).

У проекта любопытная история — он вырос из более ранней картинки совсем другого автора — австрийского архитектора и художника Макса Пайнтнера (Max Peintner). Тот в 1970-х придумал и нарисовал антиутопию о том, как мы все застроим заводами и жильем, а природы станет так мало, что она превратится в зрелище, за которым будут приходить на стадион.

Экологический слой в обоих высказываниях очевиден, но интереснее другой — акустический.

Стадион, с тех пор как римляне догадались поставить друг против друга два греческих театра, превратился в акустическую ловушку, собирающую и усиливающую (насколько я могу понять) шум толпы, сидящей на зрительских рядах. И толпа шумит — потому что в центре, на арене, всегда зрелище, требующее эмоционального выплеска. Во время футбольных матчей в наши дни уровень шума доходит до 100-110 децибел.

Лес вместо поля и деревья вместо футболистов перевернули всю звуковую картину (хотя тут уместнее — звуковой ландшафт) на диаметрально противоположную. Шум был — но шумела листва, и на нормальном для шума листвы уровне громкости, т.е. существенно тише чем толпа футбольных болельщиков. Трибуны молчали — зрелище в центре арены было не тем, от которого они привыкли взрываться криком.

Потом деревья пересадили в специальную рощу неподалеку и все вернулось на свои места.

Такие дела.