в конце пятой главы книги о немецкой поэтике Мартин Опиц приводит свою оду "carpe diem" (1624), в переводе Гинзбурга — "пресыщение ученостью":

Ich empfinde fast ein Grauen,
dass ich, Plato, für und für
bin gesessen über dir.
Es ist Zeit hinauszuschauen
und sich bei den frischen Quellen
in dem Grünen zu ergehn.
wo die schönen Blumen stehn
und die Fischer Netze stellen!
 
Wozu dienet das Studieren
als zu lauter Ungemach!
Unterdessen läuft die Bach
unsers Lebens, das wir führen,
ehe wir es inne werden,
auf ihr letztes Ende hin:
dann kömmt ohne Geist und Sinn
dieses alles in die Erden.
 
Holla, Junger, geh und frage,
wo der beste Trunk mag sein,
nimm den Krug und fülle Wein!
Alles Trauren, Leid und Klage,
wie wir Menschen täglich haben,
eh uns Clotho fortgerafft,
will ich in den süssen Saft,
den die Traube gibt, vergraben.
 
Kaufe gleichfalls auch Melonen
und vergiss des Zuckers nicht,
schaue nur, dass nichts gebricht!
Jener mag der Heller schonen,
der bei seinem Gold und Schätzen
tolle sich zu kränken pflegt
und nicht satt zu Bette legt;
ich will, weil ich kann, mich letzen!
 
Bitte meine guten Brüder
auf die Musik und ein Glas!
Kein Ding schickt sich, dünkt mich, bass
als gut Trank und gute Lieder.
Lass ich gleich nicht viel zu erben,
ei, so hab ich edlen Wein!
Will mit andern lustig sein,
muss ich gleich alleine sterben.

(перевод Гинзбурга:

ПРЕСЫЩЕНИЕ УЧЕНОСТЬЮ 

Я тоскую над Платоном 
Дни и ночи напролет, 
Между тем весна поет 
За моим стеклом оконным, 
Говорит она: "Спеши 
Вместо шелеста бумаги 
Слушать, как звенят овраги! 
Ветром луга подыши!" 

Многомудрая ученость! 
Есть ли в ней хоть малый прок? 
Отвратить никто не смог 
Мировую обреченность. 
Роем взмыленных гонцов 
Дни бегут, мелькают числа, 
Чтобы нам без чувств, без смысла 
В землю лечь в конце концов. 

Эй, ты, юноша, глубоко 
Объяснивший целый мир, 
Объясни мне: где трактир 
Тут от вас неподалеку? 
До тех пор, покуда мне 
Нить спрядет старушка Клото, 
Утоплю свои заботы 
В упоительном вине! 

Вот оно - бурлит в кувшине! 
Можно к делу приступить. 
Да! Совсем забыл!.. Купить 
Надо сахару и дыни. 
Обладатель сундуков, 
От сокровищ ошалевши, 
В кладовых торчит не евши. 
Наш обычай не таков! 

Грянем песню! Выпьем, братья! 
О стакан стакан звенит. 
И пьянит меня, пьянит 
Жизни светлое приятье! 
Груды золота ценней 
Провести с друзьями ночку! 
Пусть умру я в одиночку - 
Жить хочу в кругу друзей!)

и как-то трудно не вспомнить то место в "анатомии меланхолии", где Бертон раздосадованно отмечает удивительную неприспособленность людей ученых к "реальной" жизни:

Ваши величайшие ученые обычно ничем не лучше: придурковатые, слабохарактерные в своем обычном поведении, они со своими странностями служат посмешищем для окружающих и совершенно беспомощны в мирских делах:
они способны измерять небеса, охватывать мыслью целый мир, наставлять других мудрости, и в то же время при какой-нибудь покупке или заключении какой-либо сделки любой неотесанный лавочник обведет их вокруг пальца. Ну разве они после этого не глупцы? Да и каким образом они могли бы быть другими, когда (как он справедливо замечает) «в школах просиживает столько олухов, которые не слышат и не видят того, что происходит за ее стенами»? каким образом они могли бы набраться опыта? с помощью чего? «Я знавал в свое время (говорит Энеа Сильвио в своем послании к Гаспару Склику, канцлеру императора) множество ученых людей, обладавших глубокими познаниями, но при этом до того невоспитанных и беспомощных, что они понятия не имели о самой обычной обходительности и не имели ни малейшего представления о том, как управляться ни со своими личными делами, ни с общественными. Так, например, Пагларенци с изумлением рассказывал о том, как его надул собственный фермер: тот, видите ли, заверял, что его свинья принесла одиннадцать поросят, а осел — будто бы только одного осленка».