Оса – южные границы Строгановых

(затерявшиеся в июне заметки)

1. Оса – море. Море Камы, Кама-море. Южная Кама, с более привычными (мне) склонами, в которых спят трогонтериевы слоны.  С привычным «зеленым», который с трудом опишет М. Пастуро в своей генеалогии цвета. Заливы, мостики и мостки, купальщики, камышевка-барсучок (отгадайте, что за зверь), спринт-вояж стайки юных утят. Просторы, метеорная вольница, пугачевская вольница. Бархатистая ткань волны на закате – живая ткань, регенерирующаяся в каждом новом узоре, от гребешка до гребешка волны, с ума сойти, конечно!

2. Оса – город-рифма воде, камскому морю: решётка разреженных улиц, свободы и разлива, только уже на земле. Не сбивающий, «струнящий», обжигающий север, не Чердынь, нет. Вода – лучший кабинет. Джорджо Агамбен, последний из могикан, все выбирал между своими кабинетами в Венеции и Риме (и даже написал об этом книгу). Я выбираю между гипотетическими кабинетами севера и юга, Чердыни и Осы. Спрессованный, пряный воздух севера, студящий жилы близостью бесконечной Пармы, низким небом, обострённым чувством реальности, тепла и света изнутри. И Оса – просто покачиваешься на волнах безмятежности.

3. Оса – крута, прибыв в неё, мы увидели у причала гиганта СП-16 (самоходный паром проект 603А, 1976 года выпуска, отмечающего 50-летие, к тому же). СП-16 родил желание покорить неизведанное – переправиться и исследовать контуры южных границ Строгановых. Далее случились приключение: мы выдвинулись к Монастырке (селу на правом берегу Камы, куда некогда был вынесен из Осы – Преображенский монастырь). Авто-взбираясь на паром пришлось освоить технику «задования», благо всегда найдется сонм помощников, который своими неконвиенциальными жестами – только и лелеет надежду на твой казус "смотри, смотри, дескать, сейчас, обдерёт палубу" – благо, в трудную минуту всегда найдется какой-нибудь заблудший закамчанин, который и поможет, и спасет.

4. «Где твой корреспондент?» - продирается через весь паром колченогий дед, пока я отпыхиваюсь в машине, - «пусть он де фиксирует, сколько плаваю, всю жисть плаваю - первый раз вижу, чтоб две радуги упирались в реку. Истинно говорю, завтра Кама вспять потечет!». Корреспондент не дремлет: двойная радуга поймана в цифровые силки объектива, следовательно, обезличена и обезврежена. Можете спать спокойно, Кама вспять не потечет. Тем временем СП-16 втюхивается, вмякивается, внимается в правый (истинно верный) берег, и... сразу же бросает в крутой подъем: направо Боголюбово и Богомяково (мякать - значит просить у Бога, верно просить, то есть и не просить вовсе) - продолжение монастырской топонимики. Налево – Беляевка, нам налево, покорение сельвы, через Пташки, реку Беляевку, редкие нефтевозы и овсяные поля (сорвал три колоска для отца, объективировал чувство родины). Путь к Беляевке этот, по суше, путь искусственный, выдуманный не очень-то далекой (в прямом и переносном) цивилизацией.

5. Путь, который естественным образом должен был пролегать по воде. Беляевка встретила нас, как всегда, золотыми отсветами шпиля классицистского собора - маяком, истинно обращенным к реке. Сиреной «Восхода», мчащего в Пермь, и я, пока пытался догнать «Восход», кувыркнулся и вспомнил беляевский дебаркадер детства: арку посадки, зал ожидания, оцинкованный бачок, легкое покачивание на воде (дебаркадеры – какое же утраченное изящество), вспомнил подъем от дебаркадера к магическому Сельпо.

6.  Ностальгия – что это вообще такое, в каких границах (детства) вы бы купировали её? Флэшбеки летнего счастья, трясущийся ЗиЛ с радиолой, дедов дом с ульями и картошкой из печи, кепка «Речфлот» с плексигласовым козырьком.