"Гумилёв – экзотический в России поэт-протофашист. Ну и, разумеется, он весь пропитан Мировой Историей. Это высококультурный поэт. Такие стихи, как «Ода Д’Аннунцио», «Ольга», там, «где ломали друг другу крестцы с голубыми, свирепыми глазами и жилистыми руками молодцы», стихи из римского быта, «Царица», могут служить поэтическими иллюстрациями к книге Юлиуса Эволы «Языческий империализм» или Конану-варвару. Близок к Гумилеву у нас только террорист-эсер Борис Савинков".
— Эдуард Лимонов, «Священные монстры».
105 лет назад чекистской пулей был убит последний русский поэт серебряного века Николай Гумилёв.
Я убеждён, что после первого шага к героическому образу жизни Фатум больше не оставляет выбора священному монстру. В этот момент Дух истории зажигает в его душе факел, который не перестает гореть, пока тело не превратится в пепел.
Также было и с Гумилёвым. Ещё в 1905 Брюсов предрёк ему будущие победы и завоевания, оценив первый сборник стихов Николая Степановича. Спустя несколько лет после этого предсказания Гумилёв решится уехать в Африку, соврав семье, что едет в Тифлис. Дикий, жестокий и нетронутый цивилизацией материк ещё долгое время будет вдохновлять и манить поэта, он совершит ещё не одну экспедицию после 1909 года.
Наверное, главная причина, почему Гумилёв остался in aeternum — его безудержное стремление к своей цели. Четыре предложения руки и сердца Ахматовой (впоследствии переоценнёной другими не самыми лучшими поэтами советской эпохи), ради которой он был готов утопиться; добровольный уход на фронт от богемной жизни после очередной поездки в Африку, два креста Георгия за удачную разведку во время ожесточённых боёв.
Пока другие поэты его эпохи занимались описанием своих соплей и слёз, Николай разработал акмеизм — поэтическое течение истинного, стоического, агрессивного отношения к жизни. Его трамваю суждено было заплутать и сойти с рельс классической жизни тогдашней интеллигенции, потому что на самом деле он был драккаром.
Архетип Гумилёва — брахман-кшатрий, «царь-философ», идеальное олицетворение пассионария, теорию о которых разработает его сын. Квинтэссенция, абсолютное изображение его идеала жизни заключено в стихотворении «На Северном море»:
"О, да, мы из расы
Завоевателей древних,
Взносивших над Северным морем
Широкий крашеный парус
И прыгавших с длинных стругов
На плоский берег нормандский —
В пределы старинных княжеств
Пожары вносить и смерть".
Советская власть обвинила Гумилёва в участии в Таганцевском заговоре, и 6 августа 1921 года он был расстрелян. Место захоронения не известно до сих пор. Трагическая смерть и жизнь романтика вписали его в один ряд с другими упомянутыми выше Лимоновым представителями правой части пантеона нацболов — вместе с Д'Аннунцио, Юнгером, Унгерном и Эволой.
"И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще,
Чтоб войти не во всем открытый,
Протестантский, прибранный рай,
А туда, где разбойник и мытарь
И блудница крикнут: вставай!".
— Гумилёв. 1917.
Вит
🇷🇺Другой Иркутск | Вступить в Партию🇷🇺