Voices напомнили о своем присутствии в фестивальной карте, а я вспомнила, как в большом зале вологодского «Ленкома» смотрела «Альфу» Жюли Дюкорно — и, кажется, так и не подобрала правильные слова. Знаю, что многим — я бы даже сказала большинству — «Альфа» воспротивила, показалась рваным высказыванием на тему ужасающего вируса, поражающего все живое в человеке (помните, был такой?). Меня же «Альфа» прожевала, сковала, превратила в камень — и рассыпала в песок.

У Еганы Джаббаровой есть произведение «Terra Nullius» — в нем главная героиня бежит от страшной болезни, отключающей эмпатию, а ее предки — от родовых предназначений, от которых по судьбе никуда не деться. У главной героини «Альфы» все происходящее также написано на судьбе: и когда в гнусном помещении ей вырезают на руке букву «А», эдакая родовая программа раскручивается, как маховик. Дюкорно, до сей поры использовавшая тело как инструмент выражения, вдруг представляет его исключительно как глупую оболочку, не способную ни уберечь, ни сохранить. Оттого тело в «Альфе» не представляет собой ничего кроме сосуда — еще Платон утверждал, что тело — всего лишь временное вместилище души, и нам следует освободиться от его влияния.

Однако в предыдущих картинах Дюкорно больше следовала заветам Юлии Кристевой — ее тела выходили за границы нормы, тревожили разум и всячески разрушали границы субъектности. И хотя в «Альфе» телу уделяется сильно меньше внимания, границы здесь стираются еще больше: персонажи не имеют фиксированной сущности, становятся чем-то другим, перемалываются через жернова изменений. Отбросив в сторону теоретические постулаты и громкие имена, для меня «Альфа» стала некой точкой невозврата — картиной, после которой я по-другому посмотрела на Дюкорно. Это более не хтоническое отвращение, а словно повзрослевшая версия «Сырого» — еще одного фильма о всякой потере идентичности.

И уж совсем на мирском — «Альфа», конечно, кино о спасении других, в котором так легко раствориться. Дюкорно сталкивает нас с ужасающей реальностью: зачастую хэппи-энда не случается, и нам приходится перебирать крупицы былой жизни, задаваясь вопросом — как же так случилось?

p.s. Для меня это пока что сильнейшая роль Тахара Рахима — слава богу он реабилитировался после «Месье Азнавура».

p.p.s. Питер Брэдшоу из The Guardian поставил фильму унизительную одну звезду. Dodgy.