Брат 67

Не в золотом шатре родился Баатар,
не под шелками агхи вскричал.
Малым был он, бунти был он,
у чужого огня дрожал.

Гнали его от тёплой золы,
смеялись над малым телом.
Но Ир смотрел с высоты,
и Ир заварил его дело.

Вышел Баатар в широкую степь,
где Нарар траву пригибает.
Кожа его — как земля у костра,
что дождь и кровь принимает.

Волосы его — чёрная ночь,
в тяжёлую косу заплетённая.
В той косе узлы, красная нить,
память звериная, память рождённая.

Глаза его — чайный осадок,
без зрачков, без дрожи людской.
Кто в эти глаза заглянет глубоко,
тот слышит приговор степной.

На плечах его тёмный дээл,
шитый дорогой и пылью.
Поверх — серая накидка,
пропахшая ветром и былью.

На поясе — травы, узлы и знаки.
Нет там меча, нет копья,
нет стали для гордой драки.

В руке его древний данх,
Чайник Ира, тяжёлый, звенящий.
В нём дух говорит,
огонь с водой, кипяток настоящий.

Не простая это утварь,
не вещь для мирного стола.
Этим данхом Баатар лечит,
этим данхом ломает зло.

За спиной его аяга —
пиала-щит, красный круг небесный.
Паром белым — ууром — дышит,
держит удар, как закон честный.

Стоит Баатар у двери зала,
в одеждах чёрных, лицом к врагу.
Говорит он тихо-тихо:
— Маленьких за спиной не отдам никому.

Не сильным родился Баатар,
но баатаром стал под Небом.
Кто был малым, тот знает цену
пиале, огню и лепёшке.

Сначала чай, потом слово.
Сначала имя, потом вина.
Кто от пиалы Ира откажется —
тому заварится смерть одна.

Так стоит он, эрх худдулин,
сын дороги, ветра и чуда.
Бывший бунти, ставший худдулином,
дверь, через которую смерти не будет.

#когорта #брат67