Яма Лунноликих

Вхарн разрывает внутренности гигантской змеи голыми руками. Кислота прожгла ему половину лица, волосы опали клочьями. Другой рукой он прижимает к груди чёрный скимитар — клинок танца стали. На поясе болтается один-единственный кошель.
Два его глаза — сплошная пепельно-серая радужка с бледно-голубым свечением. По вытоптанной земле струится белая «вода» — сок раздавленных растений с ягодными шишками. На груди Вхарна белеют татуировки трёх лун. Его выворачивает, он поднимает взгляд — прямо на вас.

Звон стали рассекает тишину: металлом о металл. Вхарн медленно вытягивает скимитар из ножен и смотрит с недоверием.

Риз поднимается на ноги, делает шаг вперёд, заслоняя Нару собой. Лицо и плечи залиты белым соком. Из-под лба он глядит на Вхарна. Он хочет показать: «Я из твоей крови».

Вхарн оглядывает его. Негромко бормочет пару слов и произносит на маракийском одно — «Изгнанный». Встаёт во весь рост: на полторы головы выше Риза, тяжелее его на сотню килограммов.
Те «маракийцы», что приезжали с караванами, рядом с ним кажутся пигмеями.

В голове Риза всплывают все истории о Мараке и его ямах, обо всех ужасах и подвигах. Клинок дрожит в его руке, но не выпадает. Вхарн переводит взгляд на кошель у себя на поясе, затем снова на Риза.

Риз едва заметно кивает: «Уходи».

Маракиец делает шаг к отсечённой голове змеи. Клинок вспыхивает в лунном свете — движение почти невидимо. Он срезает один из ядовитых зубов — трофей или приношение пескам — и оценивает Риза быстрым, холодным взглядом, как оценивают раба на торге.

На общем наречии Даскара он произносит:
— Я — Вхарн. Я — должник.

Резко разворачивается и исчезает в тени кратера.

Риз остаётся. Он опускает клинок, прижимает к себе Нару, пытаясь унять дрожь.