«Искры под крышкой»

Тяжёлый ветер задувал в холмы Хурхона. Он шёл с востока, где Шамас уже пролил свою кровь, и нес на себе пепел сгоревших кланов. В такую ночь даже духи не осмеливались шептать, ведь над юртой Огня не пели травы. Там, среди чёрных камней, стояла она — низкая, круглая, будто пригнувшаяся от ветра. Юрта Тува.

Ты не входишь в эту юрту. Ты снизу глядишь. Ты ждёшь, пока тебя позовут.

И вот однажды семеро вошли. Семеро с разными лицами, с жаждой на губах. Говорили, что ищут правду, что согреться хотят. А на самом деле — каждый прятал боль, зависть и ложь в складках своего дээла. Юрта приняла их, как мать — падших. Дала им место. Дала им чай.

Тув сидел у очага, как всегда. Лицо его было старше времени, а волосы длиннее любой лжи. Он не говорил. Он молчал, как чаинки, опускаясь в кипящую воду. Его руки двигались неспешно, будто танец — каждый жест вплетал новый виток в ритуал. Сначала — дыхание, потом — взгляд, потом — шагай. Он бросил кость.

— Семь глотков, — прошептал он. — Семь искр.

И каждый из гостей, не понимая, принял чашу.

Первый — воин. Его глоток был как рубящий клинок. Он почувствовал былую боль. И исчез. Остался только отпечаток на ковре.

Второй — поэт. Губы его сложились в стих, но слово запуталось в паре. И исчез. Остался только хрип в углу.

Третья — мать. Она увидела дитя своё, унесённое бурей, и вскрикнула. А потом — исчезла. Остался её платок на подносе.

Четвёртый — влюблённый. Он улыбнулся. Он подумал, что чай — сладкий, как голос возлюбленной. Но это была не её песня. Исчез. Остался след губ на чаше.

Пятый — шаман. Он знал, что делает. Но даже он не понял, когда чайник начал шептать. Его крик был долгим. А потом — тишина.

Шестой — слепец. Он почувствовал свет. Свет, которого не знал. Улыбнулся. Протянул руки — и исчез. Остался его посох.

Седьмая — девочка. Молчаливая. Она посмотрела на чай, и не пила. Она поставила чашу перед собой и сказала:
— Это не мой глоток.
Тув посмотрел на неё впервые за весь вечер.
— Почему ты не пьешь?
— Потому что чай — живой. Он смотрит. Он зовёт. Но я не зову в ответ.

Тув кивнул.

Один из семи остался.

Остальные — остались в чайнике.

И с той ночи в юрте Огня, когда заваривается Золотой Чай Хурхона, иногда слышен стон. Или шепот. Или имя. Гости пьют — и исчезают. Потому что чайник Тува не даёт напрасных встреч.

Он собирает искры.

А когда откроется крышка — сгорим мы все. И ты тоже, гость, если не почувствуешь, что чай тебя зовёт.

И если позовёт — не зови в ответ.