Заршак, Тень Троп, рассказывает в таверне у Ишика

Я сижу в таверне "Песчаный Лотос" на окраине Ишика, где гомон торговцев Дангуна заглушает треск огня. Тут, за пределами болот Вету, в воздухе витает запах пыли, специй и пота. Передо мной чашка чая, горячего, с ароматом степных трав — грею о чём руки, чешуя моя, болотная с янтарными узорами, тускло блестит под лампами. Коса с золотыми кольцами звякает, когда я наклоняюсь. Вокруг — толпа: купцы в шёлке, дангунские стражи, авантюристы с юга, все пялятся. Один крикнул: "Заршак, про змея давай!" Я отхлёбываю чай, ухмыляюсь и начинаю.

"Управляю я Ксар’шул’тааром — зверюгой в полсотни футов, двухголовым. Чешуя — изумруд с золотом, как топь под солнцем. На спине лодки да баржи — три плоскодонки, две покрепче, грузы купцов: грибы, ткани, масло — тысячи фунтов, а ему что пёрышко. Сижу за упряжью, плети из рыбьей кожи в руках, ноги на шип упираю. А головы у него — две, и каждая со своим нравом. Первая, Мудрая, спокойная, как омут глубокий — тропу чует, молчит, только глаза блестят. Вторая, Живая, болтушка — шипит мне: 'Заршак, долго ещё? Жрать хочу!' Шепчу: 'Ша’зул, брат, к Ману веди', — и он ползёт, извивается, вода плещет, лодки качаются.

Прожорливый он. Каждые сутки полсотни фунтов жратвы — рыба, мясо, трава. Не дашь — Живая шипит, Мудрая молчит, но в грязь спать зароется. Раз два дня без еды шли — свернулся в топи и дрых, пока я рыбу таскал. Но мирный — не тронь, не тронет. Боросы напали как-то, Мудрая туманом ядовитым пыхнула, Живая зубами щёлкала — разбежались твари. Один лодку цапнул, верёвку рвал — я с копьём прыгнул, отбил. Купцы орали, а я: 'Течение камни ломает'.

Управлять — хитрость нужна. Слово Матери-Змеи шепнешь — идёт. Мудрая слушает, Живая спорит. Нет — Живая в сторону тянет, Мудрая стоит. Язык Вету знаешь — легче, а чужак без ритуалов в пыль мордой полетит. В Ишике купец плеть дёрнул — Живая его ткнула: 'Где Заршак?' Смеху было! По болотам плывёт, по озёрам тоже, в пустыне тащится — песок скрипит, но дотащит. Спит в топях, зарывшись — не найдёшь.

Веду караван к Ишику, тут торгуют разнокровьем. Шум, толкотня, а я чай пью, напеваю про реки. Ксар’шул’таар — мой брат. Мирзы косятся, но мне плевать. Зови, если груз везти — еды только бери!"

Я ставлю чашку, ухмыляюсь. Толпа гудит, кто-то смеётся. Ишик бурлит, а я думаю о тропах.