Возглас в степи несся, когда путь свой Долгун начал,
Муж бесстрашный, чей взор был холоден, как северный ветер,
Воин одинокий, ведомый судьбой неотвратимой,
Что копье свое несет, как бремя клятвы древней.

Ветер шумел в гриве яка, и шаги его были легки,
Как зверя охотника, что следит за добычей в сумраке ночи.
Щит его лежал при боку, обвитый узлом беспощадной мести,
А мертвая кисть врага висела на нем, как символ кары.

С юных лет покинул он юрты родные, в поисках правды,
С тенью потери в сердце, сквозь горы и степи скитался.
Руки его знали лишь холод оружия, а душа — безмолвный завет:
Чужаку без имени не место на святой земле предков.

Обернувшись на путников вдали, Долгун застыл, как утес на рассвете,
Знал он, что каждый шаг их — узел судьбы, что должен он прочесть.
Удриша Са'Кира и Гайкуэнрелла он видел не как друзей,
Но как вестников странных, пришедших с тайной неведомой.

С презрением взирал он на тех, кто речами прельщает,
Закон для него был священен, как ветер в небесах бескрайних.
В его глазах горела решимость, в поступи — спокойная гроза,
Как змей под камнем, что вспыхнет в миг нужный и укусит.

Обретет ли он покой в своей вечной охоте, или станет тенью?
Ответы не ищет он в звездах, но в жилах врагов, что дрожат от страха.
Не за славой идет он и не за богатством — лишь долг его ведет,
Закон нерушимый степей и месть, что не знают конца.

Так идет он, Тихий Змей, по тропам, покрытым ковылями,
Следуя ветру и знамениям, что ведут его вперед.
И в тот миг, когда копье его прорежет тьму и враг падет,
Имя его вновь зазвучит, как гром среди ночи — Долгун Юлан.