Летом 1803 года госпожа Бонапарт какое-то время находилась на лечении в Пломбьере, а Первый консул со своей свитой пребывал в загородном дворце в Мальмезоне.
Собиравшееся там общество устраивало спектакли, охоты и развлекалось самыми разнообразными играми. Вечером все, страшно усталые, ложились в постели и засыпали крепким, беспечным сном молодости, каким наслаждалась и двадцатилетняя жена военного коменданта Парижа мадам Жюно.
Однажды утром Лора Жюно (будущая герцогиня д’Абрантес) проснулась от шума в её комнате. Было всего пять часов утра, а Первый консул уже стоял у её постели.

Затем он сел рядом с удивлённой Лорой и начал невозмутимо читать какие-то письма. Лоретта не знала, что и подумать об этом странном госте, который выбирает спальню молодой женщины для того, чтобы читать свою корреспонденцию.
Подобные визиты продолжались несколько дней подряд, причём с каждым разом Наполеон становился всё фамильярнее, он даже несколько раз щипал её за ногу сквозь одеяло.
Недоумение Лоры росло, хотя она прекрасно догадывалась, что скрывается за этими посещениями.
Самому генералу Жюно запрещалось покидать Париж без особого на то разрешения Первого консула, но Лора решила уговорить мужа нарушить это правило, не выдавая, правда, настоящей причины этого своего желания.
Она заранее была в восторге от того, какое удивлённое лицо будет у Наполеона, когда на следующее утро он увидит Жюно в постели рядом с ней, и почти не могла спать от возбуждения.
Утром Наполеон по обыкновению вошёл в спальню Лоры.
Кто из двух мужчин был более поражён — Наполеон или Жюно, — трудно сказать, во всяком случае муж осведомился, что понадобилось Первому консулу делать в спальне его жены в такой ранний час утра.
— Я хотел разбудить мадам Жюно на охоту, — последовал ответ Наполеона, который не преминул бросить плутовке яростный взгляд. — Но я вижу, — продолжал он, — что она нашла другого, кто разбудил её ещё раньше. Я мог бы наказать вас, Жюно, потому что вы здесь без разрешения.
— Генерал, если когда-нибудь поступок был более достоин извинения, то это в данном случае. Если бы вы могли вчера видеть здесь эту маленькую сирену, как она пускала в ход свои чары и способы обольщения, чтобы убедить меня остаться здесь, то вы, несомненно, простили бы меня.
— Ну, хорошо, я прощаю тебя и даже охотно. Мадам Жюно одна будет наказана. Чтобы доказать тебе, что я на тебя не сердит, я позволю тебе ехать вместе с нами на охоту.
С этими словами Наполеон удалился. Днём во время охоты он имел очень оживлённую беседу с молодой неподатливой комендантшей, во время которой он несколько раз назвал её «дурочкой».
Так излагает эту историю сама мадам Жюно, и из этого её рассказа трудно вывести какое-либо определённое заключение, кроме того, что Жюно невольно встал на пути любовных утех будущего императора Франции.
Остаётся только поражаться невинному цинизму 20-летней женщины, так «подставившей» своего мужа. Хотя, конечно, не исключено, что вышеописанный эпизод является лишь плодом фантазии писательницы, оставшейся на закате жизни без средств к существованию и желавшей такими вот пикантными подробностями привлечь по возможности больше читателей к своим литературным изысканиям, а заодно и погреть лишний раз своё самолюбие в лучах славы и интимного внимания (пусть даже и самолично придуманного) одного из ярчайших персонажей французской истории.
Вопрос о том, была ли действительно мадам Жюно любовницей Наполеона, так и остаётся открытым. Ги Бретон посвятил этому вопросу целую главу своей книги «Наполеон и женщины», и она заслуживает того, чтобы быть приведённой ниже практически без сокращений:
Летом 1801 года Жозефина, не терявшая надежды подарить мужу наследника, отправилась в Пломбьер на воды, которым приписывалось, как я уже говорил, благотворное воздействие.
В её отсутствие Бонапарт поселился в Мальмезоне с Гортензией и несколькими красивыми женщинами. Среди них была и Лора Пермон, будущая герцогиня д’Абрантес, в двадцать лет вышедшая замуж за Жюно.
Никогда в жизни Первый консул не проводил время так весело, как в тот год. Он резвился, играл в карты, слушал стихи, бегал наперегонки с посетительницами по лужайкам. Но бегал он за ними не только в прямом смысле этого слова. Госпожа Жюно, ставшая герцогиней д’Абрантес, позднее вспоминала в своих «Мемуарах» одну очень забавную историю. Послушаем же её:
Как-то утром, когда я крепко спала, меня разбудил громкий стук в дверь моей комнаты, и в тот же момент я увидела Первого консула совсем рядом с моей кроватью! Я подумала, что всё это мне снится, и начала тереть глаза. Но тут услышала смех.
— Это действительно я, — сказал он. — Что это вас так удивляет?
Я посмотрела на часы. На них ещё не было и пяти.
— И правда, — сказал он, когда я показала ему часы, — неужели так рано? Ну что ж! Тем лучше, мы поговорим!
Он пододвинул кресло к кровати и сел на него, закинув ногу на ногу.
В руке у него была толстая пачка писем. В течение четверти часа, расположившись на её кровати, как на своём рабочем столе, он разбирал почту, делая иронические замечания госпоже Жюно, которая продолжала оставаться в постели.
Так, пишет Ги Бретон, продолжалось не четверть часа, а гораздо дольше. При этом Наполеон не только просматривал почту, но и комментировал прочитанное, делал какие-то пометки. Заставил Первого консула прервать это своё странное занятие на постели молодой девушки лишь бой часов.
— Чёрт возьми! Уже шесть! — сказал он, услышав бой часов. — До свидания, госпожа Жюно!
И, подойдя к моей кровати, он собрал все бумаги, ущипнул меня за ногу через одеяло и, с просветлевшим от улыбки лицом, ушёл, напевая резким фальцетом.
— Нет, нет, такого не бывает. Никак невозможно видеть в колыбели дитя милее и красивей... Ах, в самом деле... И т. д.
Когда Бонапарт ушёл, госпожа Жюно встала и принялась одеваться, продолжая думать об этом удивительном утреннем визите...
На другой день утром Лора Жюно снова была разбужена стуком в дверь, и Первый консул, как и накануне, пришёл к ней с ворохом писем и газет. По привычке он разложил их на кровати и начал разбирать, обмениваясь с молодой женщиной шутками. После чего, как пишет госпожа д’Абрантес, «он ущипнул меня за ногу через одеяло, попрощался и спустился в свой кабинет, напевая какую-то песенку».
На протяжении уже более столетия эта история возбуждает умы историков, которые увлечённо ломают голову над вопросом, ограничился ли Бонапарт только тем, что щипал за ножку очаровательную госпожу Жюно, или же пошёл в своём ребячестве несколько дальше... Ниже мы увидим, как это следует расценивать. А пока предоставим госпоже д’Абрантес досказать эту историю. Она весьма интересна:
Я позвала горничную и сказала ей, не объясняя причин, что запрещаю открывать дверь, когда будут стучать в столь ранний час.
— Но, мадам, а если это будет Первый консул?
— Я не желаю, чтобы меня будили так рано ни Первый консул, ни кто другой. Делайте, как я вам сказала.
После обеда Бонапарт повёл своих прекрасных гостей в павильон Бютар, который он приобрёл для того, чтобы расширить Мальмезон. Поскольку усилиями горничных стало известно о том, для кого именно он хотел расширить поместье, а также о том, что Первый консул два дня подряд выходил в шесть часов утра из комнаты госпожи Жюно, во время прогулки царила довольно любопытная атмосфера.