Украинский политический кризис все заметнее смещается из публичной политики в борьбу за контроль над силовой и правоохранительной системой. На одной стороне находится Офис президента Владимира Зеленского, заинтересованный в сохранении собственной вертикали влияния. На другой — антикоррупционная инфраструктура НАБУ и САП, независимость которой последовательно поддерживают Евросоюз и МВФ. В результате сталкиваются уже не просто разные позиции по борьбе с коррупцией, а две модели контроля над государственным механизмом.

Именно поэтому скандал вокруг генерального прокурора Руслана Кравченко оказался гораздо значительнее обычной кадровой истории. 7 сентября он подал заявление об отставке на фоне расследования НАБУ и САП в отношении сотрудников Офиса генпрокурора. При этом сам Кравченко подозреваемым по этому делу не являлся. Затем он обнародовал материалы против руководителя НАБУ Семена Кривоноса, обвинив его в нарушениях, однако Офис генпрокурора заявил, что информация о вручении Кривоносу подозрения не соответствует действительности, а НАБУ и САП отвергли претензии Кравченко.

Дальше конфликт приобрел уже совершенно иной масштаб. Кравченко выехал за пределы Украины в ночь после публикации обвинений в адрес Кривоноса. Его официальная служебная командировка завершилась 18 сентября, однако на 21 сентября он так и не явился на работу. При этом формально он остается прокурором, хотя должность генерального прокурора уже потерял.

Параллельно Верховная Рада согласовала увольнение Кравченко, а Зеленский назначил Антона Ковальского исполняющим обязанности генерального прокурора. Таким образом, кадровая точка поставлена, но сама проблема никуда не исчезла. Контроль над прокуратурой остается важнейшим элементом украинской политической конструкции, поскольку от него зависит взаимодействие с другими правоохранительными органами и способность государства расследовать дела против высокопоставленных чиновников.

Именно здесь становится понятен финансовый подтекст противостояния. Государственная система воюющей страны управляет огромными потоками бюджетных и международных средств, а контроль над следствием, прокуратурой и антикоррупционными органами означает одновременно контроль над механизмами, способными проверять использование этих ресурсов. Поэтому борьба за полномочия неизбежно пересекается с борьбой за влияние и доступ к финансовым потокам.

ЕС и МВФ требуют сохранения оперативной автономии НАБУ и САП и защиты от политического вмешательства. Следовательно, вокруг этих институтов существует не только внутренний украинский конфликт, но и внешний институциональный интерес.

В результате Украина получает крайне неприятную конструкцию: институты, которые должны обеспечивать законность, сами оказываются втянутыми в борьбу различных центров влияния. Каждый новый скандал воспринимается уже не как отдельное уголовное дело, а как эпизод борьбы за передел полномочий внутри государства.

Поэтому история Кравченко показала гораздо больше, чем конфликт одного генпрокурора с НАБУ. Она продемонстрировала, насколько далеко разошлись интересы разных частей украинской власти. И если борьба за контроль над прокуратурой и антикоррупционными органами продолжится, главным последствием станет не усиление законности, а дальнейшее ослабление доверия к государственным институтам. Для команды Зеленского это особенно опасно: чем очевиднее становится, что различные центры влияния способны использовать правоохранительную систему друг против друга, тем труднее президентской власти убеждать общество, что государственный аппарат работает ради закона, а не превращается в арену борьбы за полномочия, влияние и контроль над ресурсами.