Беспричинно в первые три дня после Нового года я лежал и трясся в постели от невыразимой и сложной, накатывающей боли. Она тянулась и обрушивала, притворно раскручивая мою жизнь в вихре хаоса. В странной, подозрительной тревожности он, в глубине моего бессознательного, окружил меня «песчаной бурей», заполоняя собой всё. Путая, застилая глаза и уши — не давая увидеть, в чём же причина.
Удивительно, что, постоянно ощущая это глубокое переживание, я продолжал жить — улыбался, работал, делал проекты и излучал оптимизм, словно в эйфории. Будто мы все находимся в «райском саду» и просто ждём, когда нечто само произойдет и всё станет хорошо.
А сада не было. И мне было необходимо дойти до дна, чтобы понять причину.
Ещё с работы в AUXI заметил, что не ощущал слова благодарности. (Возможно, они не ощущались всегда, но я не делал до этого таких больших проектов, чтобы так много раз это почувствовать). Все слова поддержки и положительной оценки улетали куда-то в «отложенное» — туда, где надо разобраться с этим потом. Такие слова, безусловно, радовали, но это была короткая радость, не прожитая и не принятая.
А вот критика и хейт запоминались чудесно. Эти слова проживались и принимались, обдумывались как загадки, от которых зависит жизнь и смерть. Слыша голоса любого — даже совершенно незнакомого, коллекционируя слухи и собирая грязь от тех близких, кто даже не догадывается, что мне были известны их слова. И я будто был одурманен личной болью и переживаниями этих людей.
Но казалось, что, отработав эти возражения, станешь лучше и прикольней.
Имея такое атрофированное чувство принятия благодарности, оптика мнения о собственных победах и неудачах смещается на коллег — тех людей в творческой индустрии, с которыми мы работаем и тусуемся, делимся жизнью и вдохновением, проникая друг в друга привычками и локальными мемами, вкусами и ценностями.
Так вот страшно, когда оценка твоей деятельности очень коротка и тиха в словах этих людей. А зачастую она даже неосознанно исключена.
И я порасспрашивал. Такая ситуация практически везде, никто не знает, как с этим бороться. Ужасно, что я и сам поступаю абсолютно так же.
Репосты и лайки не помогают, сказанное приводит к скромной улыбке, вызывая максимум объятия или красивые тосты.
В лучшем случае — совместные проекты, которые приводят к тем же последствиям.
И вот недавно, сильно напившись и разгребая последствия той ночи с моим близким другом Альбертом, я наконец понял всё выше и нижесказанное.
Оказалось, вся эта неопределённость экзистенции копилась уже полтора года. А настоящие загадки — в рефлексии вопросов:
Что я делаю? Кому всё это надо? Какой мой статус? Круто всё это или отстой?
Парадокс в том, что эти вопросы уже были заданы и себе, и другим, но опознать их смысл было невозможно. Они расплывчаты и одновременно чересчур тотальны.
Птица Сирин — та, что несёт печаль, беспамятство, гибель и своим пением приносит беспросветную тоску.
Птица Алконост — о радости и счастье. Её пение — освобождение от боли и тревог.
Я бился меж них. То впадая в тоску и обесценивание себя, то расцветая, распространяя радость и развитие вокруг.
За три года в индустрии я спродюсировал около 15 показов и 150 съёмок (перформансы и проекты тоже считаю). Прекрасно и то, как я соединяю людей — мне всегда в радость знакомить вас. Это приносит плоды в культуре — рождаются съёмки, проекты, творческие комьюнити, дружные компании и любовь.