Дебют в 53: я опоздала или пришла вовремя?

Мне пятьдесят три, и я хочу издать первую книгу. Когда я произношу это вслух, то две части фразы почему-то начинают спорить друг с другом. «Первая книга» звучит как начало, а пятьдесят три — как возраст, в котором от тебя уже ждут какого-то итога. Но у меня пока именно начало.

У меня опубликованы шесть рассказов в сборниках, и все тексты — победители различных опен-коллов. То есть я уже не могу сказать, что просто пишу по вечерам и мечтаю когда-нибудь стать писателем. Я вошла в эту воду и теперь хочу дальше: рукопись, издательство, свою фамилию на обложке и читателя.

И чем ближе становится эта цель, тем чаще возникает вопрос, который в двадцать пять, наверное, показался бы мне нелепым. А я не опоздала?

В пятьдесят три у меня есть то, чего не было в двадцать. Есть часть прожитой жизни: люди, которых я любила и разлюбила, ошибки, о которых я могу говорить без желания немедленно оправдываться. Была мама, которую я начала понимать слишком поздно. Да, была. Есть дочь, уже взрослая. А ещё есть развод, предательства, смешные и грустные семейные истории и понимание того, что хороший человек способен поступить плохо, а плохой — вдруг оказаться единственным, кто подаст тебе руку.

В двадцать я многое придумала бы, сейчас я многое знаю. Кажется, в этом смысле пятьдесят три — прекрасный возраст для книги. Но хороший ли это возраст для дебюта?

И тут начинается совсем другой разговор. Если человек начинает литературную жизнь в двадцать пять, у него впереди условные тридцать лет, чтобы ошибаться, менять издателей, писать плохие книги перед хорошими, получать отказы, исчезать на несколько лет и возвращаться. В пятьдесят три я стою на той же первой ступеньке, только отношусь ко времени иначе.

Рядом со мной могут быть авторы, которые уже выпустили десять книг. У них есть редакторы, знакомства, премии, фестивали, читатели, имя. Они двадцать или тридцать лет накапливали то, что принято называть литературной биографией. А у меня — шесть публикаций и первая книга, которой ещё нет в издательском плане. И это очень странное положение. Я — взрослый человек, но начинающий автор.

В обычной жизни я давно привыкла принимать решения, отвечать за других, что-то знать и уметь. А здесь я снова стала новичком. Отправляю рукопись и жду, как меня оценят. Мне могут и не ответить или просто сказать «нет». Могут сказать, что текст хороший, но «не наш». Могут выбрать другого. И я ничего не могу с этим сделать.

В двадцать пять гораздо легче сказать себе: не получилось сейчас — получится через десять лет. В пятьдесят три года десять лет уже звучат иначе. Я впервые по-настоящему понимаю, что ни время, ни я сама не бесконечны.

Я думаю о вещах, о которых в молодости почти не думала. Например, о здоровье. Что, если я заболею? Что, если через десять лет у меня не будет сегодняшней энергии? Что, если станет труднее сосредоточиваться, работать по несколько часов, переписывать одну главу в десятый раз?

И да, иногда в голову приходит самое страшное слово — деменция, ведь и память, и ясность ума — это не то имущество, на которое мне выдали пожизненную гарантию.

В двадцать мне казалось естественным откладывать что-нибудь на потом. Теперь «потом» перестало быть бесконечным. И, пожалуй, именно это пугает меня больше всего. Я боюсь не успеть побыть писателем.

Моя первая книга — это ведь не финиш. Если она случится, мне захочется написать вторую. Потом, наверное, третью. Мне хочется встретить своего издателя, обнаружить читателей, которые ждут следующую книгу. А ещё очень хочется увидеть, каким писателем я стану через десять лет.

А эти десять лет нельзя ускорить! И машины времени у меня тоже нет.

Но всё-таки у меня есть одно преимущество, которого я раньше не замечала. В пятьдесят три гораздо труднее обмануть себя словом «когда-нибудь».

Когда-нибудь допишу.
Когда-нибудь отправлю.
Когда-нибудь решусь.
Когда-нибудь попробую.

В молодости «когда-нибудь» кажется обещанием, сейчас я слышу в нём угрозу. Поэтому я пишу сейчас. Отправляю сейчас. Получаю отказы сейчас. Снова сажусь за текст сейчас.