Клинок вошёл в грудь — ровно между рёбер. Она почти не почувствовала боли. Только холод. Только ледяную пустоту, разливающуюся по телу. Она упала на спину, глядя вверх. В ушах затихал шум, голоса стихали, только один звук оставался - звук её собственного сердца, которое медленно замедлялся. Она повернула голову в сторону выхода, туда, где в последний раз видела Беляша. Он стоял на краю, обернувшись, и его фигура была размытой, едва заметной в густом тумане. Она подняла дрожащую руку, сжатую в слабом жесте прощания. И прошептала, чувствуя, как темнота забирает её:
- Ты справишься... Я знаю...
В её глазах больше не было страха. Только покой. Только тёплая, светлая радость за то, что она смогла. Что она подарила ему жизнь. Тьма накрыла её мягко, словно одеялом. Где-то далеко металлический лязг. Чей-то плач — дикий, животный, полный боли. Но Хейтрид уже ничего не слышала. Она улыбалась. Даже в смерти.
В ушах Беляша стоял звон, в груди разрывалось что-то живое, острое, как тот самый клинок, что вошёл в её тело. Он не смотрел назад. Не мог. Знал - если обернётся, не сможет уйти. Выход был уже рядом. Он сделал шаг в проём и остановился. Что-то внутри сжалось - туго, до боли, до хруста. Он не хотел поворачиваться, но тело не слушалось. Медленно, как во сне, Беляш обернулся через плечо. Она лежала на бетоне.
Руки раскинуты в стороны, платье расплылось алым пятном вокруг тела. Голова была откинута назад, и даже с такого расстояния он видел: её глаза закрыты. Лицо - бледное, спокойное. Почти безмятежное. Она улыбалась. Даже сейчас.
Он не понял, когда из его горла вырвался звук. Сначала это был просто хрип. Затем - крик, раздирающий гортань. Он ударился о стены и разнёсся эхом по пустой крыше.
- ХЕЙТРИД!
Его ноги подкосились, и он рухнул на колени прямо у выхода. Слёзы хлынули неудержимо, обжигая щёки, смешиваясь с потом и копотью. Он не чувствовал их. Вообще ничего не чувствовал. Только пустоту. Громадную, чёрную, как бездна, которая разверзлась у него в груди. Он смотрел на неё. На её неподвижное тело. На красное пятно, которое росло, впитываясь в бетон. На её руку, которая так и осталась вытянутой в его сторону - словно она всё ещё пыталась дотянуться до него. Даже мёртвая. Беляш закрыл лицо ладонями, сжимая кожу с такой силой, что на щеках остались багровые полосы. Слёзы сочились сквозь пальцы. Из груди вырывались всхлипы - сухие, рваные, полные боли, которую невозможно было вынести. Она ушла. Навсегда. Вдруг он услышал звук. Шаги. Тяжёлые, размеренные, постукивающие по бетону. Он поднял голову, не веря, что ещё жив. Что вообще существует этот звук, эта крыша, этот мир. Мужчина с перевязанными глазами стоял в нескольких метрах. Он переступил через тело Хейтрид, как через порог, и направился к Беляшу. Парень не двигался. Не мог. Всё, что он видел - это её лицо, её улыбку, её руку. Её боль, которую она приняла на себя. Её жертву, которую она сделала ради него. Шаги приближались. Где-то в глубине сознания, где-то за пеленой боли и отчаяния, вспыхнула искра. Живая. Злая. Она вцепилась в неё и вырвала его из оцепенения.
-Она хотела, чтобы я жил. Она умерла ради этого..
Беляш поднялся. Ноги дрожали, но он стоял. Он видел, как мужчина идёт к нему. Как его рука сжимает окровавленный клинок. Он сделал шаг назад. Затем ещё один. И развернувшись, рванул в открывшуюся дверь. Коридор. Лестница. Металлический грохот где-то над головой. Он бежал, не чувствуя ног, слыша только стук собственного сердца - глухой, хаотичный, как этот мир, который рухнул всего несколько минут назад. Он выскочил на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, прохладный, чистый, непохожий на тот спёртый смрад, что остался на крыше. Беляш упал на колени посреди пустой улицы, тяжело дыша, и посмотрел вверх. Там, наверху, была она. Он закрыл глаза, и впервые в жизни почувствовал, как тишина становится громче любого крика.
- Я буду жить, - прошептал он. - Я обещал тебе.
И слёзы снова полились по щекам, но теперь в них была не только боль. В них была благодарность,которую он унесёт с собой. Навсегда.
