🌟🌟🌟🌟

5️⃣🌟

🌟Остановились здесь

Не своей свободой. Не своим телом. А… моментом. Взглядом, который не убивает. Разговором без ненависти в голосе.

Он наливал вино в две чаши и не отводил взгляда от лица Гермионы.

— Ты учишься быть частью этого, нового для тебя, общества. А я… я дам тебе шанс научить меня чему-то другому. И когда — если — я найду твоих детей, мы обсудим корабль. Но знай, — в его взгляде вновь вспыхнула та самая опасная, хищная искра, которую Гермиона видела на арене:

— Если ты попытаешься обмануть меня, если твоя ненависть пересилит твой разум, я закую в цепи не тебя. Я найду твоих детей, где бы они ни были, и запру их здесь, в Риме, на твоих глазах. Ты будешь служить мне, наблюдая, как они забывают тебя и твои дикие леса. Порядок ясен?

Гермиона стояла, сжав кулаки до боли в костяшках. Вся её сущность рвалась в бой, кричала от ярости и унижения. Но в глубине карих глаз, под гнетом ненависти, все-таки горел огонек рациональности, которую он в ней угадал. Она медленно, почти неуловимо кивнула.

— Порядок ясен, прокуратор.

— Северус, — поправил он тихо, протягивая ей одну из чаш, — за наши… успешные переговоры, Гермиона.

Она взяла чашу из его рук, но не отпила. Пальцы сжали гладкий металл так, будто это была рукоять меча.

Северус, наблюдая за ней, сделал глоток и медленно отставил свою чашу на стол из тёмного кипариса.

— Первая ночь, — произнёс он и голос приобрёл практичные, деловые нотки: — И первый урок. Ты здесь не узник в темнице. Ты не рабыня в клетке. Ты — мой… гость со статусом. А значит, ты должна научиться существовать в этом пространстве, не пытаясь каждую секунду разрушить его или себя.

Он отошёл к ложу — широкому, с инкрустированным самоцветными камнями изголовьем и тонкими льняными занавесями, но не лёг. Он сел на край, снял сандалии и этот простой, бытовой жест казался невероятно интимным в напряжённой обстановке покоев.

— Разденься, — сказал прокуратор спокойно.

Не приказ, но предложение.

Гермиона вздрогнула и её рука вновь непроизвольно сжалась в кулак. В глазах вспыхнул тот самый огонь, который он ожидал.

— Это не часть договора, — выдохнула она сквозь зубы: — Ты сказал… моменты. Прикосновения. Авансы. Это не аванс.

— Это — необходимость, — возразил Северус, не меняя тона: — Тога — символ статуса, но она не для сна. Мы не спим в уличной одежде. А поскольку ты будешь спать здесь я не позволю, чтобы мои покои пропитывались уличной пылью и запахами. Сними её. Или тебе нужна помощь?

Он испытывающе смотрел на неё, в ожидании, когда Гермиона приступит к выполнению его просьбы. Грейнджер замерла на мгновение и её плечи слегка опустились. Она приняла условия полностью.

Сильные и ловкие пальцы нашли фибулу, скреплявшую тогу на плече.

Металлическая застёжка щёлкнула, тяжёлая чёрная ткань соскользнула с плеча и упала к её ногам, образовав мягкий тёмный круг на светлом мраморе пола.

Под тогой не было ничего. Ни нижних туник, ни покровов.

Гермиона стояла перед ним обнажённая, залитая тёплым светом ламп и лунным сиянием с балкона и в её позе не было ни стыда, ни вызова.

Была лишь абсолютная, неприкрытая…суть.

Суть тела воина и матери. Золотистая кожа, испещрённая серебристыми шрамами — старыми — следы детских игр, может, работы на ферме, и новыми, розовыми — царапины от когтей льва, ссадины, полученные на арене.

Мускулатура, рельефная и сильная, но без мужской грубости — плавные линии плеч, упругие округлости груди, плоский живот с едва заметными белыми линиями после родов, мощные бёдра и икры, привыкшие к долгой скачке на лошади и изнуряющему бегу.

Её каштановые волосы, убранные венцом, казались теперь единственным «одеянием», короной дикой королевы.

Прокуратор не дышал.

Он видел много тел — прекрасных рабынь, изнеженных патрицианок.

Но это было иным.

Оно было подобно карте жизни, борьбы, потерь и невероятной силы.

— Вот я, — прозвучал голос Гермионы, всё такой же ровный и невозмутимый. — Обнажённая. Удовлетворён, прокуратор? Можешь добавить этот «момент» в свою коллекцию.

#волчица
#снейджер
#helga_sol