🤩🤩🤩🤩🤩 🤩🤩

Бах!

Кажется, это её сердце, то сердце, что уже давно затянулось рубцами за эти годы, делает болезненный удар. Так не должно быть. Пэнси старалась много лет выскрести из себя то чувство, которое никак, кроме любви назвать не могла.

Но именно этот удар приводит в чувство. Позволяет почувствовать на себе пристальный взгляд Гермионы. Обеспокоенный взгляд других карих глаз, не тех, что она так ясно помнила.

В те годы у Пэнси не было подруги, которая бы её поддержала. В те годы она была одна. Смотрела на чёртовы анютины глазки, что стояли в её комнаты, и прокручивала слова отца и Селест в голове.

— Мы можем не говорить об этом, — мягкий голос Гермионы буквально обволакивает её, заставляя улыбнуться. Слова — словно бальзамом по сердцу, но Пэнси столько раз прокручивала это в своей голове, что уже давно привыкла к ноющей боли в груди.

— Просто я чувствую себя до сих пор идиоткой, когда вспоминаю это, — с сожалением произносит она, отставляя кружку с чаем. Почти не тронутую. Потому что просто не идёт. — Уже столько лет прошло. Знаешь, это удивительно. Что такое подростковая влюблённость? Всплеск гормонов и череда безумных решений?

— Скорее точка, от которой мы начинаем мерить все остальные наши отношения, — пожимает плечами Гермиона. — То, где мы познаем впервые каково это, пока не влюбимся в кого-то сильнее.

— Я дура, если так и не влюбилась? — вопрос риторический, потому что Паркинсон знает ответ на него. Да. Да, и ещё раз да. Ей было тогда восемнадцать, прошло больше десяти лет, но тех же ощущений в отношениях она больше не испытывала ни разу. Ни трепета, ни нежности. Что уж говорить о большем.

— Сложно сказать, — пожимает плечами Гермиона. — Как говорится, никто не достоин твоих слёз.

— Тут уж точно не хватает вина, — хмыкает Пэнси, благодарная Грейнджер за эти слова.

— Когда-нибудь я тебя перетяну на свою сторону, клянусь, — усмехается Гермиона и салютует ей кружкой чая.

— Я влюбилась, когда мне было шестнадцать. В Блейза, — кивает она на вопросительный взгляд, хотя всё и так кажется очевидным. Но, кажется, это должно было прозвучать вслух. — А через два года, когда мы уже сдали выпускные экзамены и вовсю готовились к поступлению в университет, узнала, что мой отец и его мать спланировали это. И Блейз был в курсе. Что всё это был спектакль.

— Сегодня какой-то вечер историй, тянущих на кино, — бормочет Гермиона, отставляя и свою кружку в сторону. — Два года? Но зачем им это было нужно?

— Как я и говорила, у Селест не было аристократических корней, но ей очень нравилось высшее общество и возможности, которое оно предоставляло. Связи. Она смогла войти в него, но никогда не была своей. Всё, что у неё имелось — много денег от умерших мужей. Мой отец же имел те самые аристократические корни, наследство в виде фирмы, что передавалась уже несколько поколений в нашей семье. Вот только незадача — у него не было наследника.

— Чёртов бред, — ворчит Гермиона, ёрзая в кресле и явно подавляя гнев. Это вновь вызывает улыбку. То, как она переживает за Пэнси ту несправедливость, что происходила с ней, не понимая тех устоев, что поколениями сохранялись в семьях, подобных Малфоям и Паркинсонам. — Вряд ли он собирался жениться на матери Блейза, а значит, собирался выдать тебя замуж за него. Что я считаю полным маразмом, с учётом вашего возраста. Но ты бы стала Забини.

— Нет, — качает головой Пэнси. — Как я поняла, это было одним из условий моего отца. Чтобы я сохранила его фамилию. Или, на крайний случай, чтобы наш сын взял фамилию деда.

— Напомню, тебе было восемнадцать.

— Это точно, — с грустью произносит Паркинсон. Кончик пальца обводит ободок чашки. Волей-неволей она погружается в лёгкую апатию, как часто бывало после этих воспоминаний.

— Хочешь сказать, что подростком Блейз влюбил тебя в себя и собирался использовать, чтобы в будущем иметь хоть какую-то власть и влияние в ваших кругах?

Это звучит как бред. Как безумие. Как дешёвый сюжет романа. Вот только для Пэнси это была жизнь.

— У этого поступка было объяснение, но если коротко — то да.

#mikaray_госпожа_адвокат

🤩 Части на бусти выйдут в 19:00 🤩