Гамма-сады, впрочем, существовали не только в лабораториях. Очень быстро обещание вышло за забор Брукхейвена и оказалось на почтовой полке. Кларенс Спиас, сельский дантист из Теннесси, живший неподалёку от национальной лаборатории в Оук-Ридже, в 1957 году получил источник излучения в виде кобальта-60 и основал компанию Oak Ridge Atom Industries. За доллар любой американец мог заказать по почте пакет облучённых семян и стать участником, как гласила реклама, «всемирного поиска новых видов через безопасные садовые эксперименты в атомной науке». Каталог обещал призы за лучших мутантов, а венцом всего был приз в 50 000 долларов тому, кто вырастит розу голубого цвета.

Приз за голубую розу был, вероятно, самым красивым невозможным обещанием атомного века. Его нельзя было выиграть никаким способом, и невозможность эта была не технической, а фундаментальной. Розы, и вообще всё семейство розоцветных, не имеют гена, необходимого для синтеза дельфинидина, пигмента, который даёт синий цвет лепесткам дельфиниумов и анютиных глазок. Радиация способна сломать ген, перестроить его, выключить, но она не способна создать ген, которого никогда не было там. Сколько бы гамма-лучи ни переписывали геном розы, они перемешивали только красные и жёлтые краски, и синий не мог возникнуть ни при какой дозе радиации. Спиас, конечно, этого не знал или не принимал в расчёт. Он обещал то, что было исключено не сложностью задачи, а устройством самого организма.

Голубую розу всё же попытались создать, но совсем другим путём и спустя полвека. Японская компания Suntory в 1990 году начала проект генной инженерии совместно с австралийской Florigene. Они выделили «синий ген» из петунии, потом заменили его на ген из анютиных глазок, подавили собственный пигментный путь розы через РНК-интерференцию, добавили ген из торении для стабилизации окраски. Четырнадцать лет работы. В 2004 году Suntory объявила о первой в мире розе с дельфинидином в лепестках. С 2009 года она продаётся под названием Applause, что на языке цветов означает «мечта, ставшая реальностью». Но Applause не голубая. Она лиловая, сиреневато-пепельная, и журнал Chemical and Engineering News деликатно заметил, что «многие указывали, что Applause на самом деле цвета мов». Кислая среда клеточных вакуолей розы сдвигает дельфинидин в красную сторону, и с этим ничего не удалось сделать. В 2018 году китайские учёные из Тяньцзиня попробовали обойти химию растения через бактериальный пигмент индигоидин, введя два бактериальных гена прямо в лепестки. Роза стала по-настоящему синей, но цвет продержался меньше суток, потому что гены не были встроены в геном.

Итого, получается, четырнадцать лет генной инженерии, чтобы получить лиловый цветок, и отдельный эксперимент, давший настоящий синий на один день. Голубая роза остаётся тем, чем была задолго до Спиаса и его облучённых семян. В 1802 году Новалис оставил незавершённый роман «Генрих фон Офтердинген», герой которого видит во сне голубой цветок и посвящает жизнь его поиску. Цветок стал центральным символом немецкого романтизма, образом тоски по недостижимому, стремления к тому, что ускользает именно потому, что ты к нему приближаешься. Гёте, знавший Новалиса, назвал этот образ «прелестным ничто», имея в виду не пустоту, а глубину. Столетие спустя, в марте 1907 года, шестнадцать молодых художников в Москве назвали свою совместную выставку «Голубая роза». Павел Кузнецов, Николай Сапунов, Мартирос Сарьян показали свои работы, которые на тот момент являлись как бы прямой противоположность социальным потрясениям, бушевавшим за стенами. Голубая роза была для них тем же, чем голубой цветок для Новалиса, знаком иного мира, проступающего сквозь этот.

Поиск продолжается, цветок ускользает, а то, что удалось вырастить, оказывается не тем, чем кажется.