Я никогда не считал себя частью рок-н-ролла. Моя музыка была более взрослой. Подросткам было сложнее её понять; в ней было больше отчаяния, чем во всём, что можно было бы ассоциировать с рок-н-роллом. Поскольку я не мог представить себе танцующих людей, я не писал джиттербагов или твистов. Я писал ритмы, которые трогали меня. Мой стиль требовал чистого, проникновенного пения.