И конечно, это была музыка, выражавшая парадоксальную реальность позднепутинской России: то, что группа, как бы критикующая консюмеризм, культурное потребительство и государственное бездушие, выступала на презентациях дорогих брендов и в джентрифицированных пространствах с дорогущей арендой, отлично рифмовалось с общей логикой жизни, в которой на благоустроенных бульварах регулярно били людей дубинками, а в прогрессивных ресторанах сидели решалы и сотрудники ФСБ. Как пел тот же Оксимирон, слева рестик, справа арестик — вот Shortparis располагались ровно посередине.

Теперь, когда этот парадокс рассыпался, одиссею Shortparis можно истолковать двумя способами. Первое: все это было предостережением. Главной стихией Shortparis и с точки зрения звука, и с точки зрения визуальности всегда оказывалось насилие; это в чистом виде музыка из-под палки. Так Комягин со товарищи предупреждали о ползучей милитаризации общества и подготовке к войне; они били в набат — просто делали это в слишком нерегулярном ритме. Второе: все это было эстетизацией. Сознавая нутряную сущность государства, которое сделало жестокость и ложь средствами выживания на всех этажах социальной лестницы, Shortparis придали злу заманчивую красоту, изготовили яркую и броскую упаковку, а она в конечном счете констатировала неизбывность происходящего — и подменяла импульс борьбы предложением полюбоваться. Нюанс, как обычно, в том, что обе эти гипотезы одинаково легитимны.

Сама группа после 24 февраля пребывала в состоянии растерянности. В начале марта 2022 года Shortparis опубликовали клип на песню «Яблонный сад»: на заснеженном пепельном поле строчки «Спит родная земля / Вечер изувечен / Над собором Кремля / Подымается пепел» вместе с ними пел хор ветеранов Второй мировой, в финале музыканты и воевавшие деды забрасывали яблоками свежую могилу, словно хороня собственное высказывание (вышедший незадолго до войны альбом тоже назывался «Яблонный сад»). «Кучу лет Shortparis существовали в отрыве от слушателя, нам было плевать на коммуникацию, мы дразнили аудиторию. А сейчас хочется [общаться], это мое истинное желание», — говорил Комягин еще через пару месяцев, предлагая слушателям собраться, чтобы «успокоить друг друга и погоревать вместе»: совершенно нетипичное предложение для концертов Shortparis, которые всегда выглядели как арт-объекты в стеклянной витрине. 

Возможна ли вообще перформативная многозначность в мире, где сложность со всех сторон истребляют огнестрельным оружием? На этот вопрос до некоторой степени отвечает мини-альбом «Гроздья гнева», который Shortparis выпустили в конце 2024 года. На обложке красивая женщина в дорогом платье кормит грудью взрослого мужчину в пункте временного размещения беженцев (хочется углядеть в этом метафору позиции самих музыкантов); в первые же секунды Комягин агрессивно пародирует собственное пение из «Яблонного сада» — а дальше группа начинает в прямом смысле слова стучать себе по лбу, играя грубый арт-панк наотмашь. «Я минное поле, а ты кто такой?» — кричит Комягин; и если раньше Shortparis чурались первого лица, то теперь как будто повернулись к людям (и, разумеется, ужаснулись). Их метод здесь — говорение на языках: они орут за молчащих родителей, за левых потребителей, за мельчающих бунтарей, за самих себя, в конце концов — «да, мы играем ва-банк / играя чистенький панк». Блуждание в лабиринте знаков и импульсов, которое раньше давало музыке Shortparis эффект мазохистского наслаждения, теперь превращается в пытку: эти песни одновременно издеваются и убиваются. 

Несмотря на происходящее, все не так однозначно — но не по-прежнему, иначе: окончательно мучительно, неразрешимо и смертельно. «Некоторые и не представляют, что может быть что-то другое»: сейчас это, вероятно, еще вернее, чем в лимоновские времена; по Shortparis, искусство нужно ровно для того, чтобы можно было представить.

Представлять без Коли будет гораздо сложнее.