Спустя семь месяцев новой любви Маргоша внезапно обнаружила, что никакое #неизданное она больше издавать не хочет.

Ни большим тиражом, ни малым, ни в мягкой обложке, ни даже в формате: «а вот сейчас я наконец расскажу всю правду, и все офигеют».

Запись в дневнике:
объект утратил интерес к архивам. Архивы утратили актуальность и влияние на объект.

Маргоша, конечно, продолжала уважать драматургию прошлого, но без прежнего энтузиазма. Все её предыдущие великие любви были аккуратно отправлены в мусорку истории. Не со скандалом и злостью, не с красивым жестом «я всё поняла и великодушно всех простила», а как старые черновики, которые однажды открываешь и понимаешь: да, когда-то это было важно, но сейчас перечитывать просто лень.

Она не думала о них плохо.
Хорошо, впрочем, тоже больше не думала.
Даже про #номер3.

Ей стало всё равно.

Вот она — высшая форма внутренней свободы, — думала Маргоша.

Ещё она думала, что каким бы великим, зрелым, бескорыстным и безусловным ни было чувство, даже Маргошина любовь заканчивается, если её не греть, не поливать и не выносить иногда на свет.

Шерстяной Маргошину любовь грел. Холил, лелеял, проверял температурный режим, вовремя обнимал, не давал завянуть, не забывал, что рядом с ним не только женское тело, но и её память, страхи, гордость, свобода и очень сложная система доступа.
Шерстяного, впрочем, эта система не пугала, чему Маргоша тихо радовалась, аж пищала, но виду не подавала.

Думать о ком-то ещё у Маргоши просто не оставалось времени. Она всё чаще ловила себя на мысли, что, может быть, неизданному и правда лучше остаться там, где ему самое место: на полях мятых черновиков, среди старых сцен, недосказанных фраз и чужих версий событий. И не так уж жаль, что правдивую версию истории про #номера3 никто никогда не узнает.

Некоторые правды, как выяснилось, переоценены.

#маргоша
#личное
#номер3