Мне кажется, к беседе выше нужно пояснение. Ч.1

В разговорах, которые обычно ведёт оппозиция о будущем, есть некоторая трагикомическая недосказанность. Они обычно начинаются с возвышенной, но умалчиваемой ноты: «Мы оказались у власти». Дальше идёт импровизация — но в конституционно-старорежимных рамках: «реприватизация», «отмена армии», «пропаганда хорошего». Затем — пара аккордов под дых: «запретить глупых», «ввести конституционную монархию», «вернуться к золотому червонцу». Но ближе к исходу мы слышим всё ту же старую песню о главном, которую хочется обозначить как «верните Россию в 2011 год».

Тогда, может, и была автократия, но было ощущение, что путём мобилизации хороших против плохих получится обеспечить рост концентрации прогрессивных — а-ля Капков — чиновников во власти. Они и виски с либералами выпьют, и БГ на корпоративе подвыпив сыграет, и концерт Земфиры по Первому покажут.

Такой взгляд имеет под собой две сущностные проблемы:

1. Он преуменьшает те негативные явления, которые существовали в России в условном 2011 году. Стремительный рост неравенства — иду по-простому, смотрю на Джини. Установление контроля за финансированием политики и над СМИ. Сознательный курс на деполитизацию общества в целом. Игнорирование массовых нарушений прав человека в Чечне и убийства правозащитников (ну это же они, демшиза, да? и вообще — чеченцы дома взрывали, как иначе-то было?). Всё это кажется многим «адептам 2011 года» маргиналиями на полях ситуации, в которой надежда на борьбу всё же была. Соответственно, возврат к тем политическим реалиям видится как главная альтернатива происходящему.

2. Я не очень понимаю, почему это должны поддержать люди. Ну то есть понятно: некоторая нормальность, отсутствие войны и т.д. В задумке это может казаться неплохим, но ведь это в целом система координат, актуальная для не очень большой части граждан России. Все эти нарративы прошли мимо многих. Да, несколько миллионов человек отличают Александра Плющева от Майкла Наки. Однако мне сложно поверить, что Россия из текстов Елены Костюченко так уж будет рада каким угодно просвещённым реформаторам.

А теперь немного живого контекста. В России проходит муниципальная реформа, которая состоит в том, что уничтожаются и «оптимизируются» последние остатки демократии. Мудрые комментаторы из YouTube, конечно, знают, что это и не была демократия — и они даже, наверняка, правы. Но вот только люди не всегда это понимают и могут реагировать остро. Они знают, что их теперь будут слышать ещё меньше. После шикарных оптимизаций (медицина, образование, пенсии) их лишают единственной надежды — если не повлиять, то хотя бы побузить с результатом.

Отдельного внимания заслуживает трактовка происходящего как поглощения крупными (столичными по прописке и миллиардными по размеру стэков) капиталами мелких, которые теряют своё локальное влияние на происходящее. Ковальчуки, Ротенберги и прочие окончательно приватизируют государство — потому что с приватизацией отдельных его элементов они, в целом, уже справились.

И в этой ситуации левые, как мне кажется, должны продвигать единственно правильное решение — говорить о нулевом шаге для любых изменений через переоткрытие Советов, которые сейчас тысячами уничтожает власть. А также — советов на предприятиях и в учебных заведениях. Нулевой шаг — это значит, что в случае любой слабости нынешней власти, нужно призывать людей собираться в эти Советы, принимать на себя обязанности по управлению местами. И только такие структуры, обладающие демократической легитимностью, могут отправлять делегатов для любых конституционных предположений и реформаторских размышлений.

Собственно, идеальной я считаю ситуацию, когда все политические силы будут требовать наравне со свободой слова и судебной реформой переоткрытия Советов. Причём в отдельных аспектах это даже важнее — потому что в России существует катастрофическая нехватка демократической легитимности, которую точно не поправит никакой «выбор в Госдуму имени условного Собянина» (старую собаку новым трюкам не научишь).

И вот именно вокруг этой мысли я строил выступление у Рудого.