Говорил вчера с одной петербургской журналисткой и она сказала, что общество в России, вся страна кардинально меняются, что это уже не та страна из которой я уезжал в сентябре. Меня что-то задело в ее словах, наверное, контекст, в котором мы все обсуждали, поэтому ПОСТ

Я вынужденно наблюдаю за этим со стороны, поэтому то, что я знаю о российском обществе, это сумма 1) наблюдений из общения с теми, кто внутри и социально активен 2) текстов и видео – источник не всегда надежный, но все же 3) своего жизненного опыта

Российское общество действительно меняется. Появляется большая социальная группа людей, имеющих к войне прямое и личное отношение: военные или околовоенные и их семьи+близкие друзья. Оценить размер этой группы сложно, но вряд ли это меньше миллиона. Скорее больше и она будет только расти.

Говорить с этой группой на языке политических идеологий совершенно точно бессмысленно. Понятно, что у них есть набор понятных практических запросов: все что связано с похоронами, выплатами, послевоенной реабилитацией и тд. Если у этих людей и будет общий специфический политический запрос, то он будет связан с тем, что сейчас и в послевоенной реальности они будут хотеть уважения к себе и своим проблемам. Государство отправило их умирать и убивать, поставило их жизни на кон. Российская власть при этом традиционно вытирает об граждан ноги, а вот о них будет все сложнее.

Но при этом мне кажется сомнительным, что тезис «война была несправедливой» будет для этой группы каким-то неприемлимым в будущем, так как не предполагает какого-то персонального неуважения.

Но, конечно, ситуация потенциально конфликтная, отрицать это все равно, что отрицать реальность.

А теперь по поводу моей личной стратегии:

1) Я собираюсь вернуться в Россию как только буду понимать, что не поеду есть баланду по политическим мотивам

2) Людей, которые (не)осознанно понимают, что война разрушает Россию много. Не буду танцевать с бубном вокруг опросов, так как даже 10 процентов это очень много человек в абсолютных числах. И работать для этих миллионов -- честь.

Однако их больше. Строго говоря, я склонен записать всех, кто не считает эскалацию правильной, в тех, с кем работать можно, так как они не являются фашистами, а со всеми, кто не фашист, я считаю возможным работать.

3) При этом ядро, социальная база, на которой верно строить политику послевоенного мира — люди с твердой антивоенной позицией. Они ближайшие сторонники, они -- та аудитория, интересы которой нужно держать в голове антивоенным политикам, с ними строить проекты и альянсы. Быть «политиком для всех» это очень авторитарный подход.

Я думаю, что время объединяющих большинство общества фигур кончится вместе с путиным. Ни во власти, ни в оппозиции, ни в эмиграции нет пока никаких мощных объединяющих фигур с потенциалом вождя и это очень и очень хорошо.

Думаю, что сейчас время повышения качества работы внутри своей аудитории/повестки, повышения качества этой работы. Также это время коалиций, но это не противоречие, так как коалиции предполагают автономность их участников, которые осознанно объединяются ради общего дела, а не растворяются за спинами влиятельных лидеров

4) Конфликт уехавших-оставшихся и его производные в виде множества моральных претензий и немых укоров тоже очень серьезный фактор