в 2018 или 2019 году я ходила на спектакль Тимофея Кулябина «Три сестры». Тогда там работала Елена Ковальская, мы хорошо общались, она пригласила меня на спектакль.
После первого действия ( а их в спектакле было четыре) я спросила, нет ли у нее чего-то выпить. Я так обычно не делала, но тогда мне стало нехорошо.
Режиссер сделал всех героев пьесы Чехова .глухонемыми». Артисты выучили жесты, сделали наблюдение за глухими людьми, т.е.издавали «характерные глухонемым звуки». Весь спектакль! Весь! Они так играли. Качество жестового языка было низким, переводчик или специалист по жестовому языку в програмке не был обозначен. Но это явно не было важно режиссеру, потому как он придумал «великолепный художественный образ»: все герои пьесы Чехова «не слышат друг друга»!
В тот день я получила травму. Взять язык целого сообщества и сделать из него «художественный образ»! Это было похоже на «схватить за волосы все глухое сообщество и выволочь на сцену против его воли».
Слышащая часть зала была в восторге, как здорово придумал режиссер.
Тогда я начала задавать себе эти вопросы:

Неужели это такая тупая закономерность и это невозможно изменить? Это языковая дискриминация, которая почему-то абсолютно не узнается ни режиссером, ни артистами, ни зрителями.
Неужели все глухое сообщество так далеко от слышащего мира и так непоправимо запечатано в объект «глухонемой»?
Почему-то в памяти засела Ирина, которую актриса играла как «глухонемую» без артикуляции, в обычной жизни скорее всего такая девушка не училась бы в школе, была бы невоспитанной), такой хиппи) а в спектакле она после истерического припадка глухонемой начинала читать монолог Чехова.