Дум надел маску, поправил воротник, и они двинулись по узким улочкам, мощёным камнем, которые мягко поблёскивали в свете редких фонарей..
Где-то впереди послышался смех. Детский, звонкий, неугомонный. А затем — перебор струн, неумелый, но живой.
Кто-то играл на гитаре.
Плохо. Но с душой!
Виктор замедлил шаг, прислушался, затем свернул за угол, увлекая Ричардса за собой,как куклу.
И они увидели площадь.
Маленькая, вся в камне, с фонтаном посередине — и детьми. Их было 6, может, 7.
Они гоняли мяч, смеялись, танцевали под звуки старой гитары, которую держал в руках мальчишка лет...12?. Видимо, сорванцы сбежали из домов, чтобы поиграть ночью, пока родители не видят.
Дум издал недовольный звук — что-то среднее между цоканьем и коротким выдохом.

— Эти дети должны быть наказаны дома за такую дерзость! — сказал тихо, почти про себя.

Но когда детвора заметила его, на площади повисла пауза...
Мяч, который держал в руках один из мальчишек, выпал из его рук и, проскакав по камням, остановился у ног Доктора Дума......
Тишина. Мгновение.
А потом — взрыв радости!
Дети сорвались с места и бросились к Виктору. Они окружили его, тянули за края плаща, за руки, говорили наперебой на латверийском, и слова лились рекой.
Они были рады!
Искренне, по-детски, без малейшего страха!
Одна девочка, лет 9, подбежала к Фантастику и, схватив его за руку, что-то быстро заговорила на латверийском, показывая на свой букет. Цветы были полевыми, простыми — ромашки и колокольчики, перевязанные зелёной травинкой.

— Venite, venite! Monstrabo vobis flores meos! Apud nos mos est hospites cum donis excipere!

Девочка засмеялась и протянула ему цветы.
А мальчики уже крутились вокруг Дума, прося поиграть с мячом.
Сейчас.
И чтобы он кинул его высоко-высоко!
Дум, всегда строгий и мрачный, рядом с детьми становился...
совсем другим человеком.
Он щёлкнул пальцами, и мяч, подчиняясь магии, взлетел в воздух, описал дугу над площадью и, с мягким стуком, приземлился точно в импровизированные ворота. Мальчики ахнули, захлопали в ладоши.
Двое из них, самые смелые, подбежали к Риду и засыпали его вопросами на латверийском;

—Quid hic agitis? Auxilio vobis opus est? Multa de vobis audivimus, vosne estis Dominus Fantasticus?

Тем временем девочка с букетом, улучив момент, сплела из цветов венок и, подбежав к Риду, накинула ему на голову. Ромашки и колокольчики легли на тёмные волосы, и она сказала на своём языке:

— Isti flores perfecte conveniunt aurae et oculis vestris.
— Она говорит, что цветы подходят к твоим глазам, — перевёл Виктор.

Ещё немного они провели время с детьми — играли, смеялись, разговаривали. Но в какой-то момент Виктор выпрямился, и его голос снова стал твёрдым....
Слишком поздно.
Дети должны быть дома.
Он присел на корточки, чтобы быть одного роста с ними, и, глядя на них с той хитростью, которую сложно было подделать, сказал:

— Narrabo unicuique parentum vestrorum quod lasciviistis et tam sero ambulatum exiistis.

Глаза детей округлились.
Они замычали, замахали руками и начали что-то лепетать, быстро прощаясь. Девочка, та, что плела венок, подбежала к Виктору и крепко обняла его за шею — на мгновение, коротко. А затем они все разбежались по домам...
Дум выпрямился.
Медленно поправил плащ.
Провёл рукой по маске.
И только тогда повернулся к Риду.
Тот смотрел на него тепло.
Немного смущённо.
Виктор шустро брал ситуацию под свой контроль;

— Не смотри на меня так, — буркнул Дум, отводя взгляд и начиная идти дальше, чуть быстрее, чем стоило.
— Они — просто дети. Мой народ. С ними нужно... неважно. Идём!