три дня не имея зеркала, смешно не знать, болит ли лицо от слез или от опаленности солнцем тому, что дано - не прекословь все - и слезы, и солнце - родят собой новую кровь родят собой новую силу неведомого покроя непонятно какого эмбрионального слоя живая ткань данности живое сокровище сырого опыта
заселенные в мира вещество - мы творим себя сами из поцелуев, из чая с лимоном и чабрецом из всех насильников и лжецов из всего, что случилось с нами из "ненавижу тебя", в лицо выкрикнутого маме из красоты облаков из огня закатного неба из мерцающей и живучей ткани из разделенного с другом хлеба то, что творится - это и есть поэма маленькой и запредельно огромной неизбежной жизни
стяжать мир в сердце - значит признать все это своим весь этот огромный, прекрасный невыносимый мир держащий на руках рвущий на куски волны, бьющие в лицо нестиранные носки в море выброшенное кольцо
мир учит смирению гордецов не подавая руки на опасном спуске склоны круты и тропинки узки неузнаваемый путь но жаждущие вдохнуть снова и снова рвутся на скальные тропы все что есть у нас - это сердце и этот опыт мягкое хрупкое тело упрямая и неуязвимая суть
в какой-то момент внезапно нисходит мир немного мира посреди пустыни борющегося сердца где иссохли кости тех, кто мог вознести молитву с тем, как вечернее солнце касается крыши соседнего дома - приходит немного мира немного мира для тех, кто нуждается в его касании немного мира для тех, кто ровно посередине кто не принадлежит осязаемому кто целует в висок блохастую кошку кто кормит голодного пса кто отчаялся увязать два конца в замкнутую ясно форму кто сдался неведомому, трудящемуся упорно над новым обликом еще-неизвестно-чего еще-неизвестно-кого что играет лучистым бликом между тем, что отчаянно жалко и что велико нерожденная поэзия судного дня присужденного, суженого, выхоженного и натруженного
достаточно чистый лист довольно хорошая мать она подарила тетради, но ластика нет стирать кошка тихо спит, не тревожь ее благодать черно-бело-пятнистая рать на страже усталого сердца приходит поесть и погреться кошке - мурлыкать Луне - сиять кто языка не знает - тому между строк читать и жаждущим неба придется учась летать на пустоту опереться
господи! от края до края ключицы я распахиваюсь перед тобой. одергиваю завесу сердца: входи! вот все что есть у меня, здесь в раскрытой груди сожаления о неслучившемся, кто-то скрюченный от непереносимой боли, вот просторное место для воплощения твоей воли - входи! неприбранный дом для самого дорогого гостя царство небесное для малыша с размозженной коленкой мне опять больно, я знаю, мы только вчера с тобой бинтовали раны но снова кровят мне некуда больше носить этот повторяющийся бестолково ад только тебе
священная радиация в безвоздушной среде исцеляющие изотопы в духоте отсуствия бога
я не дышу жабры улавливающие твой свет прорезаются там где столетия глухоты сотворяли мучительное существование
в меня проникает твое сияние практика происхождения новых видов эволюционная ветвь, осиротевшая без твоего присутствия зачинает осеннюю.. прорастает весенней песней возвращения домой
большая вода с берега видна господи, мне бы достать до дна, мне бы проникнуть взглядом в место, где крепится водорослевый волос, где фотосинтез в китовую входит полость, где под давлением толщи рыба не открывает рта. господи, если была бы видна мне хоть капля моей свободы, разлитой меж ребер, запертой между зрачков вода поднимает тонны рачков, кит опускает голову. .
а если вода - то можно самой смертельной рыбе без страха смотреть в глаза, проваливаться - из глубины наверх, за грозовое облако сон мой, свет мой, страх мой, плен мой. я ломаю пальцами камни, из них испаряя золото, а в цене - лебединый пух.. тишина лечит взгляд, исцеляет уставший слух я учусь у камней быть тише, я проваливаю урок за уроком .
если горе - гора пусть я буду туман пусть во мне - тонкокрылый сокол вот поцелуй его тени вот абрис его крыла
очень много тьмы хочет найти место стремится к равновесию рвется на свет очень много тьмы остановленной, запертой в катакомбах в поколений подвалах уложенной трупами на транссибирских шпалах очень много тьмы
ночи на Колыме долгие, долгие росточки по весне колкие, колкие прокалывают тьмы пузыри плодные оторванные от матерей дети выплескиваются с водами это месиво ждет завершений другими исходами жаждет того или ту, кто придет хоть с крупицей свободы в себя пережевывающую темноту повторяющуюся бесконечно
звездочка ясная на рукаве млечном гори в синеве глубокой свети ручейком, струись протокой с одной стороны на другую - книги страшных историй о нашем мире.. страха не ведающая! нам свети шире пусть мы тоже научимся видеть вещи как есть понемногу свет дня слишком ярок бывает, ей богу твоей милостью, мы перевернем страницу спицы причин ворочаются в мировой колеснице беспричинен лишь свет лишь любовь, продолжающаяся, не сходящая на нет сквозь тела развороченные ищущая дорогу
как петь голосом души если реки пересохли, вычерпаны до дна если угасла тайна внутри нераскрывшегося цветка если небо больше не верит не отвечающей ничего земле если мне голос души говорит невнятное на языке незнакомом этой телесной структуре простите, этих звуков нет среди состоявшихся клавиш, среди натянувшихся внутри диафрагмы струн неузнанному не поверит блудливый ум и этого не исправишь
-----тон---- обертон горит колокольный звон в тон заре приходящей всегда неизбежно
господи. человек - это так грешно, так нежно господи. как ты меня прочитаешь, страницы залиты вареньем и склеены кофе господь поднимает господни брови
а в ласточкином гнезде шесть новых пар свежих крыльев архангельих гавриильих опять рождены к весне
господи, ты мне все показал но я тупорылый фазан влюбленный в свое оперение протирай мое зрение я снова так низко пал (многократно с начала творения) сколько бы ни взывал хотя твоего откровения что ж
мне налили чай "вечная молодость" в кабаке на бульваре я носился в хмельном угаре дуя в берцовую кость каждой встреченной твари я был со всеми врозь в охватившем меня пожаре твоя золотая трость била меня по хребтине
сынок, вспоминай свое имя.. ты здесь хозяин, не гость бери, что тебе по силе да, страшно, что все всерьез что ты отвечаешь за крылья голубок и за стада коз за недостроенный переулок за сапоги, что ты износил ты неправильно ставишь вопрос это ложь, что не хватит сил сила дается всякому кто о ней попросил каждому, кто пальцы колол до крови сажая свой сад из роз во имя своей любви во имя той песни, что слышал
так люби голубку люби своих коз извилины переулка люби сапоги люби свой вопрос мы с тобой никогда не были далеки и никогда не бывали ближе
бери перстень с моей руки там печать золотая смотри, собирается по берегам реки твой народ и твоя стая
почему я ищу тебя вовне, господи? я столько раз уже видела, что это неправда я собираю твои алмазные россыпи по берегам евфрата по губам тигра, слизываю, что в рот не попало что стекло с усов мне пора уже выучить местный порядок слов, грамматику языка но я снова и снова срываюсь с твоих мостов простроенных через века для каждого, кто готов
я говорю тебе "да" - но это тоже глупое ремесло я пытаюсь нащупать тебя через звук и число ходя по твоим следам ты говорил мне, что нет никакого "там" ты говорил пу-сто-та я услышала только "сто" несть твоим ликам числа я перелистываю их все, пока мне не сводит пальцы я насчитала тридцать тысяч четыреста восемнадцать не со зла, не назло просто я научилась бояться видеть твое лицо видеть свое лицо и не могу наиграться
сырочек-колбаска страшная сказка три на четыре еще растопырься пошире но путь - только в центр и вглубь и тем, кто боится рискнуть тоже
ни на что не похоже то единственное - что путь кукушка кукует и зрители занимают ложи готовясь вдохнуть
как нам просто встретиться мужчиной и женщиной желающими любить и знать друг друга желающими любить и знать себя без трупов за нашими спинами без непрощенных и проклятых без непростивших и проклявших без брошенных в голодном лесу за обозом без выкрученных рук на допросах без вывороченных корней без содранной коры без ненависти, перерожденной в отдельные сущности тьмы плодимые без надобности носимые на себе без жалости из связи и из любви
протяни мне руку, я не коснусь я до смерти тебя боюсь ты посмотришь мне в сердце - мне все придется увидеть иначе я не проснусь от надоевшего до тошноты сериала, что я смотрю раз за разом престольные игры наследников темноты
я пеленаю себя, отношу в кусты хороню под рябиной всех мертвецов по списку его не прочесть до конца я вытираю землю с лица я хочу видеть иное ты хозяина и творца во временной резиденции художников отраженного света петь то, что еще не спето - для этого нам голоса и маленькая планета и все ее чудеса
господи! ты придумал женщину, чтобы что? чтобы она, как отравленное решето? чтобы она, как чаша без дна? чтобы она - берега?
господи, ты придумал женщину, верно пьян был вином бессмертных ни один изъян не заложил в чертеж - все как есть само: она рождается - в ладонях ее вино. между бедер - храм.
мир прикасается разным к ней с каждой болью волчьей она сильней с каждой разверстой раной она живей грудь прикрывая лапой грудь - молока полней..
что полнится из Твоего колодца.
милая - выкормиться придется самой зрящей глаза протереть слюной в сердце зачать дитя вырастет - мышцею обрастя птицы совьют гнездо совиное соловьиное жаркое да невинное в нем яйцо голубиное краплаковое карминное
я выхожу в эти двери иная, чем в них зашла господи, сколько зла господи, сколько зла сколько зла мы творим в неведении темноты я творю так же, как ты самое страшное зло - сердце слепое да спящий разум все чудовища мира так были порождены нет! - говорит убийца, - нет, я с тобой не связан! если никто не видит, то я не крал если полóтнища сшиты, я их не рвал серебренников не трогал, рук белых не умывал не предавал свет в сердце, не предавал! Тот меня не учил, я Его не знаю - крепок-как-камень-Петр, и тот убоялся терять накидку, что грела бедра что нам друг с друга взять
трудный путь человечий кровавые реки так безупречное воплощается в человеке так воплощаемся мы невидная боль затыкает рты закрытые раны - хоть не кровят, и на том спасибо дай нам боже немного любви и немного силы их наново перешить больно будет недолго телу живому не надо гнить
ведра с водой, разлитые на ступенях дома культуры от архангельска до джайпура архангельская натура звериный оскал и подшерсток тобой быть непросто ох, как непросто с завязанными глазами найди себе пару по росту по росту себе сама ли?
ты молчала когда тебе ветви ивовые надламывали у причала - крепкую лодку свить тебе в ней плыть перевяжешь, что слишком болит древесиной голой оковы - в опоры, оковы - в опоры труд бесконечный упорный весеннего обновления сваи дрожат, чуя силу большого течения выстоит только то, что устало бояться падения что устало бояться
тебе было двадцать, когда ты узнала силу того, что живо было бы золото - все бы к ногам сложила танцуй, мое золото, непримиримый Шива! не этого ли ты желала?
*
тихая вода горизонт пустой белое небо, умытое простотой солнце еще не встало но свиток твой
острая горечь горячая острота я выхожу снова и снова в ночь полуденного вчера птица - от неба женщина - от ребра вглубь и еще ниже
пой горе, горе-горюшко мое золотое полюшко невоплощенная волюшка заутренняя звезда
пролитой воды ведерочко выплеснутого ребеночка ласковый завиток горькой весны глоток переменчивый талого снега бог раздетая догола богиня закликает невысказанное имя в подземный входя чертог семь ворот миновать не выйдет
нежный взойдет колосок на перепаханном поле смерть - смерти любовь - любови вечный земной урок
правый - все помнит и знает левый - во все верит западная усталость восточное воскресение моя драгоценная радость посерединке творения лезвие, ниточка, острие из глубины - вовне да в глубь нисходящий голубь
столько труда исполнить начертанное на костяном дне тайными знаками рискуя большими ставками себя отдавая большой реке из нее сочась речкой маленькой ручейком скрипкой, руками, смычком вершинами труженных пальцев
ясный чертог на пламенном берегу я знал, я хотел, я иду шагом за шаг через вязкий омут тело даря костру сердце вверяя Единственному одному с лица отирая копоть
он говорит: все что ты ни любила, ты все потеряешь мои шаги по твоему дому пыль на толстых подошвах носков - как ни мой, она все остается смешно мы все потеряем, кроме пыли пыль вечна и вездесуща космическая пыль - мы приземная пыль - наше
ты все потеряешь, но разве это причина не любить? никогда не причина причина не любить - жадность и страх все мои заблуждения, большие и маленькие моя большая и маленькая темнота а больше ничто не причина
нам придется догола раздеться поснимать с себя все личины только так обнажиться - любви только так обнажиться правде безжалостной, как утро и как паводок животворной, как паводок и как утро
я смотрю тебе в глаза раздетая свет всегда пробуждает ото сна обжигает неприкрытые места это дорога любви только такая всегда только такая раз за разом - мы становимся те, кто знали и все равно надевали рюкзак на плечи время не лечит никогда не лечит - но дает место творить работу исцеления
танец разрушения танец нового со-творения вдох и выдох любви
чувствовать боль - не значит дать себя тьме сожрать плачет Магдалина, плачет плачет у подножья мать
светопись тайнопись новеньким народись камень отступит, пока стражник спит весть такова - через раны да свет сквозит иллюстрирован кровью человеческий вид содержание строк ускользает, если читать глазами сердцем читая, все видишь
где войдешь, через то и выйдешь тропу прорубая телом живым меж снегами
игра заканчивается тогда, когда она закончена когда мы наелись с избытком этого земного торчева когда мы сыты по горло мороком когда из трясины кристаллизовалось - что твердо шивалингам, вершиной воткнутый в бога ясное видение ясное знание мы забываеть это будем, пока не устанем все в порядке и с этим, и с тем такое вращение подсистем
варенье клубничное, гулкое пение пустые вагоны метро в прощеное воскресение мы пронизаны болью как откровением рана - как путь души как приключение духа я не знаю, кто это придумал так что бог прорастает из раненого как сорняк прямо из середины того, где мы снова и снова сновидим, что не любимы ты же знаешь, что это неправда мой милый там в глубине себя неповрежденный свет прозрачности хрусталя наша простая природа
неводы брошены в золотую воду рыба потянет за сеть ожженая плетью рука ладонью почувствует нежную жилку господи как у рожденных все зыбко целуй, золотая рыбка! то, что режет живой перламутровый бок я взойду на плот вверяя судьбу океану я знал тебя, это странно в момент когда Сущий мне в сердце смотрел из влажно-соленого глаза человек - это противофаза единственная из сотворенных тел удивительный странный путь пальцы гладят цветок море гладит грудь ты - то, что ты успел выдохнуть и вдохнуть золото неба, земли ртуть распростерлась нагая Геба щенята сосут, где нашли по нюху раскрывай, моя радость, ухо музыки впитывай суть
священно действие любви священнодействие боли идя навстречу друг другу в земной юдоли по колено в крови, по локоть в соли открываясь сердцу Большой красоты такое кино. называется "я и ты" вечный сюжет, изысканейший балет ангельские аплодисменты в небесной ложе Мариинки страшные картинки на заставке большая игра, высокие ставки ход пропускать - можно можно все, что захочешь во всем, что захочешь - увидишь себя я тоже увижу
мне однажды приснилось, что значит "бестыже" - это без стыда за то, что мы просто люди бестыже рожденное - пусть таковым и будет бог наши рытвины видит и все - целует давай целовать их тоже
любовь это может любовь это может
а что мы не можем, не так уж страшно это просто 7D кино с охуенными спецэффектами снег в лицо, "я кажется был подлецом" "я позволила тьме быть сильнее" любовь просто здесь и греет и реки текут на юг будет новый земной круг на оси воплощенного света
говорят, мы выбрали это такую игру и бог с нами всеми и что это нами - он рассветает к утру расправляя веки каждый раз, моя радость, когда мы открыли глаза и видим правду живую - в себе и в другом человеке
