Последние 15 лет жизни Шостаковича были обогащены дружбой с композитором сопоставимой величины — дружбой, которая просачивалась сквозь железный занавес и запечатлелась во взаимных посвящениях.
16 сентября партитуры Бриттена и Шостаковича снова «подружатся» в программе концерта Российского национального оркестра под управлением Александра Рудина.
Билеты:
https://meloman.ru/concert/kzch-2026-09-16/
А пока предлагаем вспомнить фрагмент
интервью Геннадия Рождественского Ярославу Тимофееву 2013 года.
Геннадий Рождественский: Пути Шостаковича и Бриттена должны были рано или поздно пересечься. Первым впечатлением Бриттена от музыки Шостаковича было исполнение оперы «Леди Макбет» в 1936 году, где крошечную роль Второго мужика пел Питер Пирс. Бриттен вспоминал: «В первом ряду сидели все наши композиторы и хихикали. Все они вместе взятые не смогли бы написать и одного такта из этой оперы». Выходит, что он был прав.
Ярослав Тимофеев: Спустя 33 года он получил от Шостаковича роскошный подарок — посвящение Четырнадцатой симфонии.
ГР: Однажды в каталоге лондонского аукциона Sotheby’s я увидел рукопись Шостаковича — часть Четырнадцатой симфонии под названием «О Дельвиг, Дельвиг!..». По всей видимости, Дмитрий Дмитриевич послал ее в подарок Бриттену — ни для кого другого в те годы он не стал бы переписывать от руки огромную партитуру. То, что Бриттен мог продать эту рукопись, совершенно исключено. Значит посредник, который взялся передать подарок Шостаковича Бриттену, быстро сообразил, сколько эта рукопись может стоить.
ЯТ: В характере Шостаковича и Бриттена были общие черты?
ГР: Оба никогда не занимались пробиванием своих партитур. В 1967 году я хотел исполнить Четвертую симфонию Шостаковича на фестивале в Эдинбурге. Чтобы подготовиться, я решил сначала сыграть эту труднейшую вещь в Москве с оркестром Гостелерадио. Отправил заявку, но начальство ее зачеркнуло. «Это нельзя передавать по радио для широкой публики», сказали мне. Оркестр — исключительный случай — написал коллективное письмо: «Не надо транслировать по радио, но дайте Рождественскому порепетировать, чтобы он руку набил». Все оркестранты сказали, что готовы поработать бесплатно. Всё равно отказ. И тогда я совершил величайшую ошибку — позвонил Шостаковичу. Он сказал: «Приходите, когда хотите».
Я пришел, изложил ему заплетающимся языком всю ситуацию. И добавил ужасную фразу: не мог бы он позвонить Чаплыгину и попросить. Он молчал. Потом встал, достал свой «Казбек», закурил, подошел к форточке. «Вы знаете, я должен вам сказать, что никогда в жизни никого не просил играть мою музыку. И не буду этого делать. Я понимаю, что вам очень трудно. Я вам обещаю, что буду присутствовать на всех репетициях. Чем могу, тем помогу», — и выбросил «Казбек» в окно. В передней он подал мне пальто. Это меня окончательно добило.
Бриттен был таким же. Не могу себе представить, чтобы он обратился к кому-то со словами: «Сыграйте мое сочинение». Наоборот — он грациозно откликался на просьбы тех исполнителей, которых считал достойными.
