Прежде, чем оплакивать гибель среднего класса, стоит задать неудобный вопрос: а был ли он вообще? Не статистически — а реально, как устойчивый социальный субъект с собственными интересами, самосознанием и воспроизводимыми условиями существования.

Антрополог Хадас Вайс в книге «Мы никогда не были средним классом» начинает с тезиса, который читается как провокация: «Среднего класса не существует». Не «он исчезает» — а не существовал в принципе. По её версии, средний класс — это идеология, а не социальная реальность. Механизм её работы прост и жесток: людей приучают воспринимать себя не как наёмных работников, которых эксплуатируют, а как инвесторов - в недвижимость, в образование детей, в пенсионные накопления. Это и есть морковка: пока ты веришь, что твои инвестиции в себя и своих детей когда-нибудь окупятся, ты не думаешь о том, почему система устроена так, что они систематически не окупаются.

В российском контексте этот миф обрёл особую, почти анекдотическую форму. В 2008 году Минэкономразвития пообещало, что к 2020 году средний класс составит 50–52% населения — за счёт роста реальных доходов в 2,5 раза. Реальные доходы по итогам 2024 года всё ещё не вернулись к уровню 2014-го. Российские исследователи давно зафиксировали этот парадокс. Социолог Киселёв, анализируя политические функции мифа о среднем классе, указывает на любопытный эффект: трансляция этого мифа не повышает социальную мобильность, а, напротив, способствует субъективному закреплению статуса - люди из самых разных слоёв начинают считать себя «средними», теряя тем самым стимулы и для борьбы, и для движения вверх. Трофимов и Трушков формулируют жёстче: в российских условиях «средний класс» - это не только идеологический, но и экономический миф, и корректнее говорить о мелкой буржуазии с её внятными материальными интересами, а не о расплывчатой «середине».

Вайс описывает капитализм как систему, которая неизбежно обесценивает именно те активы, в которые средний класс вкладывается: жильё капитализируется и становится недоступным для следующего поколения, дипломы девальвируются по мере их массовости, пенсионные накопления съедаются финансовыми кризисами. Иными словами, сама логика накопления требует, чтобы морковка всегда оставалась чуть впереди. Система не уничтожает средний класс — она никогда не давала ему сложиться, постоянно воспроизводя иллюзию его существования как инструмент управления.​

Поэтому тезис об «уничтожении среднего класса» элитами при всей его эмоциональной убедительности несколько промахивается мимо цели. Элиты не уничтожают что-то существовавшее. Они поддерживают работу механизма, который производит эту иллюзию как свой основной продукт. Разница принципиальная: в первом случае можно апеллировать к восстановлению утраченного, во втором же приходится признать, что восстанавливать нечего, а значит и рамка восприятия должна быть совершенно другой.

Ваш Юрий Долгорукий