Что смолкнул веселия глас? Раздайтесь, вакхальны припевы! Да здравствуют нежные девы И юные жены, любившие нас! Полнее стакан наливайте! На звонкое дно В густое вино Заветные кольца бросайте! Подымем стаканы, содвинем их разом! Да здравствуют музы, да здравствует разум! Ты, солнце святое, гори! Как эта лампада бледнеет Пред ясным восходом зари, Так ложная мудрость мерцает и тлеет Пред солнцем бессмертным ума. Да здравствует солнце, да скроется тьма!
«Свеча горит и меркнет и вновь горит сильней» Свеча горит и меркнет и вновь горит сильней, Но меркнет безвозвратно сиянье юных дней, Гори же, разгорайся, пока еще ты юн, Сильней, полней касайся сердечных звонких струн. Чтоб было что припомнить на склоне трудных лет, Чтоб старости холодной светил нетленный свет — Мечтаний благородных, порывов молодых, Безумных, но прекрасных, безумных — и святых.
И, словно паучок, щеки твоей коснется Мой быстрый поцелуй, и скромно отвернется Притворная щека.
«Поймай!» — прошепчешь ты, мы обо всем забудем: На шее, на груди всю ночь искать мы будем Бродяжку-паучка.
— Артюр Рэмбо
В ЦГБ прошёл поэтический вечер посвящённый творчеству великого французского поэта, Артюра Рэмбо, мероприятие прошло под эгидой объединения «Шираз» и Дагестанского государственного медицинского университета. Семинаристы театра поэзии и члены литературного цеха «На Буйнакского» читали произведения французского символиста, представитель книжного клуба «Возрождение» рассуждал о биографии Артюра Рэмбо, а сама встреча завершилась показом художественного фильма «Полное затмение».
Конец четвертой песни «Inferno» — настоящая цитатная оргия. Я нахожу здесь чистую и беспримесную демонстрацию упоминательной клавиатуры Данта.
Клавишная прогулка по всему кругозору античности. Какой-то шопеновский полонез, где рядом выступают вооруженный Цезарь с кровавыми глазами грифа и Демокрит, разъявший материю на атомы.
Цитата не есть выписка. Цитата есть цикада. Неумолкаемость ей свойственна. Вцепившись в воздух, она его не отпускает. Эрудиция далеко не тождественна упоминательной клавиатуре, которая и составляет самую сущность образования.
«Неслышный, мелкий падал дождь» Неслышный, мелкий падал дождь, Вдали чернели купы рощ, Я шел один средь трав высоких, Я шел и плакал тяжело И проклинал творящих зло, Преступных, гневных и жестоких.
И я увидел пришлеца: С могильной бледностью лица И с пересохшими губами, В хитоне белом, дорогом, Как бы упившийся вином, Он шел неверными шагами.
И он кричал: «Смотрите все, Как блещут искры на росе, Как дышат томные растенья, И Солнце, золотистый плод, В прозрачном воздухе плывет, Как ангел с песней Воскресенья.
Как звезды, праздничны глаза, Как травы, вьются волоса, И нет в душе печалям места За то, что я убил тебя, Склоняясь, плача и любя, Моя царица и невеста»
И всё сильнее падал дождь, И всё чернели кущи рощ И я промолвил строго-внятно: «Убийца, вспомни Божий страх, Смотри, на дорогих шелках, Как кровь, алеющие пятна».
Но я отпрянул, удивлен, Когда он свой раскрыл хитон И показал на сердце рану. Из ней дымящаяся кровь То тихо капала, то вновь Струею падала по стану.
И он исчез в холодной тьме, А на задумчивом холме Рыдала горестная дева. И я задумался светло И полюбил творящих зло И пламя их святого гнева.
