Морфей.

Пока из моих сладострастных речей разливалось небо, словно яд во время злости, она запоминала каждое слово, вслушивалась в каждый тяжёлый вздох, особенно ей нравилось как я цитировал Декарта на латыни, не знаю помнит ли она "Cogito ergo sum", неважно, ей это было не интересно, влечением служил лишь вопрос прекрасного, что таился в моём голосе, в нём давно утих крик.

Единственное что имеет смысл — способность мыслить о рациональности иррационального.

14.04.2023
- Морфей

Что для вас "маскулинность"? Уверенность, непоколебимость, доминантность, бесстрашие, решительность, готовность к риску, агрессивность, брутальность?

Быть уверенным порок, сознательная непоколебимость перерастает в узколобость, доминантность — желание подчинять, граница между бесстрашием и безрассудством в сочетании решительности в вопросе риска — условна и размыта, а мужская брутальность лишь на картинке хороша, в жизни, знаете ли, обыкновенной порядочности хочется. Следование единой совокупности телесных, психических и поведенческих особенностей, рассматриваемых в обществе как "мужские" приводит к тому что человек из полубога возвращается в состояние звериной немощности, обычно такие считают что им дозволено всё на этой планете, из-за мужества? Вряд ли, я смею полагать что виной тому служит процесс подавления анимы, как бы парадоксально это не звучало, но подобное циклично приводит человека в примитивное, инстинктивное состояние собственного "Я".

- Морфей

Я ходячее, двуногое и бессилие и всесилие

Богиня кошек, Нижнего Египта, солнца и луны, радости, веселья и любви, женской красоты, плодородия, рождаемости и домашнего очага, защиты от заразных болезней, злых духов и войны.

"Когда они подъезжают к какому-нибудь городу, то пристают к берегу и делают вот что. Одни женщины продолжают трещать в трещотки, как я сказал, другие же вызывают женщин этого города и издеваются над ними, третьи пляшут, четвёртые стоят и задирают подолы своей одежды. Это они делают в каждом приречном городе. Наконец, по прибытии в Бубастис они справляют праздник с пышными жертвоприношениями: на этом празднике выпивают виноградного вина больше, чем за весь остальной год. Собирается же здесь, по словам местных жителей, до 700000 людей обоего пола, кроме детей."

- Геродот

«Баст»

С кошачьей походкой,
Украдкой Бастет
В дырявых колготках
Шагала на свет.

В распутстве Бубастис,
Страданий рассвет,
Мечтаний, пристрастий,
Предсмертный обет.

Развратник с мурлыкой
В ущельях судьбы,
С партнёршей двуликой
Свидетель мольбы.

Разбитость с дождливым
Счастливым концом,
С кошмаром фальшивым
В подполье ночном.

- Морфей

Я тебе привезу из Голландии Legо,
мы возьмем и построим из Legо дворец.
Можно годы вернуть, возвратить человека
и любовь, да чего там, еще не конец.
Я ушел навсегда, но вернусь однозначно —
мы поедем с тобой к золотым берегам.
Или снимем на лето обычную дачу,
там посмотрим, прикинем по нашим деньгам.
Станем жить и лениться до самого снега.
Ну, а если не выйдет у нас ничего —
я пришлю тебе, сын, из Голландии Legо,
ты возьмешь и построишь дворец из него.

- Боря Рыжий

«Не смотри на вино, как оно краснеет, как оно искрится в чаше, как оно ухаживается ровно.»
(Притч. 23:31).

âme

Над омутом, жутко-немым, глянцевитым,
Ущербная светит Луна,
С лицом опрокинутым, странно неслитым
С покоем полночного сна.

- Бальмонт

«К Рыжему»

Борис, поднялся мрак, туман,
Везде обман сулящий гибель.
Слыл Уральский мой дружбан,
Его нутро разорвал книппель.

Края судьбы — едины, шарфы
Душат нас в свирепой бездне.
Волк схватил последнюю арфу,
Стих утих, трамвай железный...

Скажи в лицо, скажи — "vivere".
Мёртв — сгибнул Есенин снова,
Наши взгляды пылали в вере...
Цы́ган, мрак, трамвай, Титова.

Сказка, погадай мне цыганка,
Мëртвый творец стихов души,
Ушёл навечно, лишь молчанка?
Скорби цыганка, скорбь, греши.

- Мусаев

«Ярость кесаря»


Невзрачный господин меж цветников гуляет.
Он в черном сюртуке, с сигарою во рту.
Порою тусклый взгляд веселость оживляет, —
Быть может, Тюильри припомнил он в цвету.

Да, император пьян вином двадцатилетним.
Свободу некогда задуть он повелел
Тихонько, как свечу. По сведеньям последним,
Свобода здравствует, а кесарь заболел.

Он взят врасплох. Постой! Жестоко лихорадя,
Чье имя, чей упрек монарший мозг язвит?
Не разберешь. Мертвец обычный принял вид.

Проходит перед ним с подзорной трубкой дядя.
Он смотрит, как плывет сигарный дым во мглу,
Подобно облачку вечернему в Сен-Клу.


- Рэмбо