«Гумилёв»

Мы дрались там…
Ах, да! Я был убит…
— Н. Гумилёв


Брожу по Петербургу… Ночь темна.
Мелькнула тень… Ушла… Мелькнула снова.
Неверный свет из тусклого окна…
Чья это тень? Неужто Гумилёва?

Остановился… Начал свой рассказ.
Холодный вечер обжигал метелью:
«Для русских стихотворцев стал Кавказ,
Как для тебя мой Питер, – колыбелью!»

Я помолчал… Потом сказал в ответ,
Боясь – растает этот образ милый,
Что Питер сам – и город, и поэт,
Поэтам ставший братскою могилой.

Вот Пушкин умирает на снегу,
Вот гибнет Блок без воздуха и звука.
Есенин в «Англетере» … Не могу
Иначе думать – вот какая штука.

На небе Петербурга столько звёзд!
И каждая звезда – душа поэта.
В мой Дагестан стремится звёздный мост.
И здесь свинец – мне помнится про это.

Лишь горы знают тайны их смертей:
Друг застрелил Махмуда – кровь кипела,
Хан ослепил Саида без затей,
Анхил Марин с зашитым ртом запела.

В Сибири побывал Казак Ирчи,
Петь песни запретили Батараю.
Судьба поэта… Сколько ни кричи,
Иной судьбы для гения не знаю.

И снова темень… Узкий двор тюрьмы,
Выводят на расстрел приговорённых.
Сто лет прошло… Тесней прижались мы –
Стоим среди Всевышним не спасённых.

– Кто здесь поэт известный Гумилёв?
Вас отпускает наша власть Советов…
… Он будто бы не слышит этих слов:
«Я – офицер, не вижу здесь поэтов!»

Переспросил я: «Вправду было так
Иль кто-то фантазирует без меры?»
Он усмехнулся: «Жизнь – такой пустяк!
Я был поэт, да вышел в офицеры!»

И снова по Гунибу мы бредём,
Как только что брели по Петербургу.
И снова с Гумилёвым мы вдвоём
По-братски делим тёплую тужурку.

И снова понимаю я – Поэт
Весь шар земной своим спасает словом.
А, значит, в этом мире смерти нет,
Пока шагаешь рядом с Гумилёвым!

— Магомед Ахмедов.


(Перевод с аварского Анатолия Аврутина)