Работа на тот же ивент от Спички :ь

Вежливый отказ.

Он во всем виноват.

Дазай так часто чувствует стыд, что теперь они неделимы. Эта бесконечно тянущаяся шутка надоедает, и реальность перестает казаться терпимой. Она, как и всегда, пугающая, бессмысленная и отвратительная.

Ничто не помогает. Эта тошнотворная болезнь с ним с рождения, она живет в его голове и знает Дазая куда лучше, чем кто-либо. Ему бесполезно лечиться: время лечит только тех, кто итак был здоров. Она — часть его корабля, его жестокой рутины. Но ему, честно, так даже больше нравится. Работа, тень в углу, тупая головная боль — никаких предрассудков, будто хоть что-то из этого является правдой.

Мафия — бесполезная трата времени, как и любой разговор или глупая стычка. Из кабинета Мори спускаться на лифте так долго. Головой вниз гораздо быстрее и эффективней. Надо будет предложить на совете исполнителей, пусть каждый задумается.

Пустота осторожно травит, выставляет его из дома. В нем нет ни капли важности мыслей о текущем моменте. Лишь солома горит, с хрустом ломается внутри головы.

Вокруг него так много разврата: он погружается в него без отговорок. Дазаю неважно. Он не помнит ни одного лица, лежавшего, отвернувшись. Ему правда без разницы, кто лежит с той стороны постели. Лежит ли сейчас там кто-то реальный? Или как всегда, язвительный фантом, выводящий на бесправную тоску по прошлому без него?

Хруст становится все громче. Анальгин закончился — придется искать что-то посерьезней. Что-то, от чего не только перестанет болеть голова; что-то, чтобы перестать чувствовать.

Дазай безучастен. Он оставлен всеми; он слышит, как его пустую грудную клетку клюют вóроны, а соломенная голова отсекается серпом, катясь по запыленным дорогам. Дазай — уродливое пугало Портовой Мафии, матовая этикетка. Он долго собирался с силами, но, возможно, снова отложит дела, предпочтя вид за стеклом.

Дазаю во всем отказано. У него нет прав на жизнь, на слова, которыми никогда не дорожил. Он сможет наблюдать, смотреть, как развергнется ночь — его владения. Но за окном серая пустыня: как сейчас, так и потом. Все, что у него осталось.

Дазай так часто просит уйти. Умоляет Бога, в которого не верит, забрать его. Зевс, Аид, Будда — каждая молитва заканчивается кровавыми слезами и дождем. Он устало повторяет заученные слова его друга о добре: он повторяет их перед обращением к нему. Он молит своего друга об освобождении, о прощении, но каждый раз ему отказывают в просьбе самым вежливым образом.