Ангел смерти.

Фёдор молит Бога о прощении. С его глаз стекает боль и общий грех, пустые слова его и тихое обожание.

Он обещал Господу, что никогда не отвернётся от него, не сойдëт с пути. Он всё повторял, что верует, и Бог прекрасным гласом вторил ему. Фёдор верил, что воздастся ему за все его деяния во имя Господа: он ждал минуты смерти своей, как рождения. Он примет объятия Божьи, как руки отца своего, вечно падая и паря в дарящей наслаждение пустоте.

Фёдор внимал голосу Господа, выполняя его волю. Он мечтал обрести покой, достигнуть совершенного развития и кануть в вечности. Его заветным желанием было заметить ангела хоть раз. Хотя бы раз коснуться белых крыльев — он верил, что те теплы, как молоко и тверды, словно мрамор. Фёдор так привык зябнуть, привык смотреть на хладный снег, что мечтал оказаться окружённым — нет, объятым — эфемерной дымкой кружевного светлого платья. Нежные руки бы точно согрели ком ледяной пустоты внутри.

Фёдор был прочно уверен в своей вере, необъятной религии. И не знал, что будет с собой делать, если она вдруг так резко пошатнëтся.

Он знает, это Агнец Божий— иначе и быть не может. Столь совершенной оболочки не смог бы носить человек. Нельзя быть олицетворением огня, жизни и смерти, разрушения и созидания единовременно.

Фёдор слышал, будто Накахара хранит божественность внутри. Могучей рукой — велением Божьим — он может рушить города, лишь пожелав. И Фёдор преклоняется, возносит эту силу, встретив существо, столь же равное пред Господом. Он видит, как Накахара бросается кусками дёрна, и Земля вздрагивает от мощи, к которой прикасается.

Ангел необычайно красив, но не той девственной, непорочной красотой — его лицо обрамляют локоны цвета адского пламени, а мышцы напоминают мраморные статуи античных скульпторов. В его глазах поселилась бесконечная печаль, подëрнутая смутной пленкой надменности. Его напускная уверенность схожа с гордыней, но может ли ангел, уверенный в своей бесчеловечности, быть грешен?

Может быть, он падший. Тот, чей потенциал был неправильно расценен и не понят. Это объясняет, почему столь очевидно высшее создание разгуливает по Земле, скрываясь среди людей. Ему закрыт путь на небеса, и он скитается в поисках таких же, как он. Равных, способных заметить, превознести и восхвалить его величие, его божественное начало.

Фёдор молит Бога о прощении. Он возлюбил создание Отче любовию святой — в ней нет ни капли пошлости и грубой простоты. Фёдор мечтает протянуть руку, коснуться абсолютной чистоты и триумфа воли. Он мечтает приблизиться к ангелу, узнать его людской облик. Проникнуться душой — Фёдор знает, что Накахара не опустится до низких вольностей, ведь они ему чужды, как и все грехи человечества.

Достоевский вблизи наблюдал , как рушились империи, как распространялась жизнь по всей земле и падали цивилизации. Сейчас он способен лишь издали любоваться разгорающимся нимбом, уничтожающим, выжигающим его сердце изнутри. Когда ангел обращает пылающий взгляд на него, Фёдор явственно ощущает терновый венец, сковывающий его сознание — мысли расползаются, постепенно затихая. Руки безвольно дрожат, Достоевский в изнеможении тянет их к спасителю, поникнув головой.

Колени рвутся, падают на землю, когда Фёдор слышит раскатистую фразу произнесённую Божьим голосом, который всегда жил в его голове, — её по всему миру развеет ветер:

— Oh acquaintances, Grantors of dark disgrace, do not wake me again.

И в этот момент Фёдор понимает, что всë это время наблюдал за ангелом смерти.

Он никогда не слышал молитвы чище, молитвы печальней. Она окроплена безысходностью, вынужденной мерой и отчаянием. Она несёт кончину этому миру, включая носителя. Тёмный ангел покрывается красными сигилами, они сжигают его кожу, выступая кровавыми слезами.

Азраил смотрит только в сторону Достоевского, доламывая что-то внутри него. И Фёдор молит Бога о прощении.

О прощении, которого никогда не получит.

#angelevent #текст