✨Hello, my name is Jisung Han
age :: 17 blog :: @mcrN1fan
🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠
❎Характер у Джисона запутанный и достаточно контрастный. Если спросить у него самого, каким он себя видит, он бы, наверное, промолчал, потому что реально не знает ответа. Врать не хочется, а правды просто не существует. Настоящий Джисон, кажется, умер где-то в 13, и сейчас его телом управляет кто-то другой.
Но все-таки его образ, хоть и по крупицам, но собрать возможно. На людях, среди друзей и в семье он предстает человеком, у которого полностью отсутствуют тормоза. Он может быть громким, хаотичным, а его появление всегда ознаменовывается шумом и дебильными шутками, провокационным флиртом и бесстыдной похотливостью. Придурок, одним словом, каких еще поискать. Буквально делает все, чтобы его воспринимали исключительно как повехностную, веселую и не очень-то глубокую личность. Это удобно – если тебя считают дураком, то не ждут подвоха и, прости господи, умных решений.
Другое дело, когда Хан остается наедине с собой. Голова снова заполняется мыслями, хоть немного напоминающими здравые, и груз всех масок, которые он на себя нацепляет, спадает. Меланхолия и задумчивость – его преданные спутники в такие моменты. Он много рефлексирует, придумывает бредовые сценарии в голове (особенно удобно это делать под музыку). Ему никогда не было все равно на то, что происходит вокруг него, только события эти не всегда приятные, оттого и приходится утешать себя сюжетами, где все идет по его плану. Все же, Джисону правда недостает простой искренней поддержки и возможности быть понятым. Но он так и продолжит лишь думать об этом, ведь, по его мнению, уж лучше так, чем демонстрировать кому-то свою уязвимость.
🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠
❎Джисон родился и вырос в Сиэтле, штат Вашингтон, в семье, где само понятие безопасности отсутствовало как данность. Большую часть его собственных воспоминаний из того времени занимают только мерзкие пьяные морды родителей, постоянные оры и ругань, а также отцовское рукоприкладство. Пока глава семейства тяжело употреблял, регулярно пропадал и возвращался вечно на что-то рассерженный, единственный, кто защищал маленького Джисона от насилия и хаоса, был его старший брат Хисын. Джисон с самых ранних лет привык прятаться за его спиной: Хисын оттаскивал отца во время пьяных драк, заслонял младшего собой, готовил еду и забирал его из школы. Когда Хану было одиннадцать, отец окончательно исчез из их жизни, но легче от этого никому не стало. Мать всё глубже погружалась в алкоголизм и тяжелый депрессивный психоз. Джисон был слишком мал, чтобы осознать всю степень катастрофы, но отлично уяснил, что держаться в этой конченой семейке можно только за брата.
Продлилась эта маленькая идиллия, по закону подлости, недолго. Вот Хисыну уже семнадцать, и после очередного жестокого скандала с матерью старший брат окончательно собрал вещи и благополучно свалил из проклятого дома. Джисон остался один на один с женщиной, которая из-за ухода старшего сына окончательно потеряла связь с реальностью. Вся ее нездоровая гиперопека, ранее перемежавшаяся с алкогольной агрессией, превратилась в тотальный, параноидальный контроль. Обезумев от обиды и страха, что младший ребенок повторит судьбу Хисына и тоже сбежит, мать фактически посадила Джисона под домашний арест. Почти целый год он провел в четырех стенах, выходя из дома только в школу, и то под строгим присмотром. Любые попытки проявить самостоятельность пресекались истериками и тумаками. В этот период Джисон почти полностью лишился нормальной социализации, ибо возразить матери было равно добровольному самоубийству. Все, что ему оставалось – лежать ничком на кровати, втыкая в потолок, и пристращиваться в эскапизму и жизни в собственных фантазиях.
В четырнадцать Джисон перешел в местную старшую школу. На фоне сверстников, быстро находивших общие интересы и сбивавшихся в компании, Хан выглядел инородным телом. Он катастрофически не умел общаться, вечно сидел на задних партах в полном одиночестве, уставившись в одну точку, и не предпринимал никаких попыток ни с кем сблизиться. Эскапизм, который раньше спасал его в запертой комнате, теперь стал его постоянным занятием прямо во время уроков.
Переломный момент наступил ближе к концу девятого класса, когда для получения аттестации всех учащихся обязали сдавать групповой проект. Учителя спарили Джисона с одноклассницей, до ужаса болтливой, гиперактивной девчонкой, чье имя он на сегодняшний день заставил себя намертво забыть. Ее ничуть не смущали его отстраненность, молчаливость и даже угрюмый вид. Она просто говорила за двоих, легко и беззаботно. Джисон и сам не заметил, как постепенно оттаял, начал отвечать, а затем впервые в жизни глупо и по-детски влюбился.
Желание проводить с ней больше времени заставляло Джисона безбожно врать матери, придумывать тупые отговорки про затянувшиеся уроки и школьные мероприятия, чтобы выгадать хотя бы часок после уроков. Когда этого стало мало, Хан начал вылезать через окно своей комнаты по ночам, сбегая на встречи с подругой. Вскоре она познакомила его со своей компанией. Поначалу Джисон испытывал наивную, скромную радость от мысли, что он в кои-то веки перестает быть отбросом общества и обретает настоящих друзей. Бедняга просто не успел заметить подвох.
В компании, помимо ровесников, крутились ребята старше, и на каждую тусовку стабильно приносили пакеты с аптекой, таблетками и тяжелыми веществами. Джисон, панически боявшийся показаться трусом и лохом в глазах сверстников, а особенно своей пассии, и снова вылететь из общества, быстро сдался под давлением окружения. Сначала это были просто таблетки для компании, но вскоре в ход пошел героин. Постепенно он осознал, что эти люди ему не просто чужие, ему с ними паршиво и страшно. Но вырваться он уже не мог, поскольку физическая и психологическая зависимость намертво привязала его к этой тусовке.
В пятнадцать произошло то, чего он так трепетно ждал и одновременно боялся. Первый секс на пьянке под жестким кайфом с той самой девчонкой. Из-за опьянения он вообще ничего не запомнил из той ночи. А через пару недель слег с дикой температурой. Мать решила, что это обычная простуда, да и сам он думал отлежаться пару дней. Но становилось только хуже, таблетки не помогали, и в итоге пришлось вызывать врачей и госпитализироваться. В больнице ему диагностировали ВИЧ.
Когда матери передали диагноз, она устроила дикий скандал. Разбираться, откуда пятнадцатилетний сын взял эту болезнь, она не стала – просто избила его, параллельно осыпая всевозможными проклятиями, и выставила за дверь с первыми попавшимися вещами. Джисон даже не думал просить прощения или умолять впустить обратно. Наскреб по карманам всю мелочь, которой хватило на автобус до Калифорнии, и в тот же вечер уехал в Ист-Хайленд.
Хисын принял его без лишних вопросов. Спрашивать о причинах побега не стал, да и сам Джисон сразу дал понять, что ничего рассказывать не собирается. В Ист-Хайленде пришлось быстро брать себя в руки. Тайком от брата он встал на учет в местную программу, чтобы получать бесплатную терапию по страховке, и поклялся себе, что никто и никогда не узнает о его диагнозе. С наркотиками пришлось завязывать самостоятельно и жестко, в интернете он сам вычитал, что совмещение терапии с веществами – это гарантированный передоз. Через ломки прочую дрянь он вылез из этого сам, решив, что умирать так глупо не хочет.
Поступив в новую школу Ист-Хайленда, Хан буквально по кирпичику собрал себе абсолютно новый образ, спрятал прежнего травмированного, замкнутого и напуганного мальчика за маской громкого, шутливого и развязного парня. Он обзавелся поверхностным, безопасным кругом общения, где никто не лезет в душу, научился вовремя принимать таблетки и контролировать свою жизнь. Впервые за долгое время реальность стабилизировалась, придя к относительному, но долгожданному балансу.
