Недавно с моим другом и коллегой Максимом Никитиным говорили про разочарование от взрослого образования: оно несомненно есть, и мы будем всем рынком думать, как работать с развитием сотрудников и руководителей.

В связи с чем это разочарование формируется? Последние 10 лет происходили несколько разнонаправленных процессов, которые сейчас привели к тому, что сами участники образовательных программ чувствуют досаду, так и компании, которые оплачивают эти услуги.

Первое, что серьезно влияло на развитие и оптимизм на этом рынке, это парадигма life long learning. Сложно определить, кто первым про это заговорил, так как концепции в реальности больше 100 лет уж точно. Просто меркетингово она стала популярной уже в наши дни. Пол Лэнгрен (Paul Lengrand), французский педагог, который был одним из первых, кто сформулировал концепцию непрерывного обучения в своих работах в 1960-х годах. Он подчеркивал важность обучения на всех этапах жизни для личностного развития и адаптации к изменениям в обществе.

А потом и ЮНЕСКО (Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры) сыграла важную роль в популяризации концепции обучения на протяжении всей жизни. В 1972 году вышел отчет под названием "Learning to Be: The World of Education Today and Tomorrow", также известный как доклад Фора, названный в честь председателя комиссии Эдгара Фора. Этот документ акцентировал внимание на необходимости непрерывного образования в условиях быстро меняющегося мира.

Индустрия it подхватила эту идею как раз потому, что научиться там чему-то один раз и на всю жизнь не представлялось возможным. Цифровой вихрь бежал по земному шарику, “разъясняя”, что надо учиться жить по-новому. Каждый божий день, чтобы не остаться на обочине меняющегося мира.

Уже в 2014-2015 годах в докладе Всемирного банка (и не только) начинают выходить объемные исследования о том, что правительства стран все-таки больше думают о развитии детей, нежели о развитии взрослых. Используемые ими исследования показывают, что рост и когнитивное развитие ребенка, особенно в первые годы жизни, критически важны для его дальнейшего успеха. Правительства развитых и развивающихся стран начинают эксперименты, касающиеся раннего развития. По сути во всей этой и дальнейшей документации говорится о том, что человек в 30 лет - во многом сформированная система. Надо «копать» раньше.

Мой профессор в Стэнфорде говорил радикальнее: примерно 2% населения развитых стран способны действительно обучаться на протяжении всей жизни и адаптироваться к новым требованиям этого мира. При этом он как дядечка довольно-таки взрослый говорил, что был одним из тех людей, кто сначала пропагандировал концепцию о развитии для всех и каждого. Верил, что открытие нейропластичности и многих других вещей поможет людям управлять собственным развитием и вообще удовлетворенностью от жизни и работы.

В реальности человек не может учиться всю жизнь и уж тем более каждый день. Наша психика для этого не приспособлена. Иначе бы после таких серьезных потрясений как пандемия и СВО у людей происходила бы постепенная адаптация, и мы бы не знали слово “травма”. Процесс развития взрослого человека оказался гораздо более сложным, чем представлялось образовательным оптимистам. Собственно, под эти гипертрофированно оптимистичные прогнозы были выстроены многие образовательные программы, которые обещали нереальное: нереалистичные сроки, нереалистичные навыки, нереалистичное счастье без фрустрации по пути и многое другое. Или не обещали ничего, но действовали через актуализацию магического мышления.

Сейчас кризис в образовании такого масштаба, что умнейшие из живущих находятся в параличе: за что хвататься, какой эксперимент производить, как не облажаться по пути. Другая часть находится в активном сопротивлении самой мысли о том, что в образовании кризис. Держатся за старые учебники и такие же примерно посылы, написанные те же 100 лет назад, аргументируя, что человек не меняется. Все это приводит к тому, что все мечты о быстром развитии и влиянии на это самое развитие претерпевают серьезные изменения.